Когда играешь в покер, очень важно следить за руками. Они всегда на карточном столе, как на витрине. Они первыми принимают вызов и прикасаются к пластику карты. Они предательски хватаются за фишки или нервно вынимают сигарету из пачки.
Мои пальцы прикоснулись к картам и медленно взяли их со стола.
Туз. Король.
Вот она, удача! Я сжал зубы, чтобы не выдать радости. «Математик» закурил. Судя по энтузиазму, с которым он это сделал, у него на руках хорошая карта. Что пришло толстому Гарри, понять было нельзя, так как он с аппетитом жевал бутерброд, сконцентрировав на нем все свои эмоции.
ОНА спрятала край нижнего белья, случайно выскользнувшего из разреза платья, пригубила шампанского и сделала ставку.
Четыре тысячи долларов.
Никогда раньше не обращал внимания на изгиб плеча около шеи – какое эротичное место! Женщины – лучшее, что придумал бог. (И еще виски!) Я небрежно отсчитал четыре тысячи и добил ее ставку. Остальные игроки – тоже.
Крупье собрал деньги в центре стола и объявил: «В банке тридцать две тысячи долларов».
ОНА улыбалась. Толстый Гарри доедал второй бутерброд. «Математик» задумчиво курил. Я крутил кольцо на пальце.
Кто и когда придумал карты, история умалчивает. Что-то похожее на них существовало еще в Древнем Египте. Наверное, как только человечество изобрело деньги, тут же возникли и карточные игры – как способ честно обирать своего ближнего. – Флоп, – объявил крупье и метнул три карты. Направо легла тройка, налево туз, посередине семерка.
Тройка, семерка, туз, – мысленно повторил я. У меня тоже туз, итого два туза – старшая пара! Я даже не успел обрадоваться, как ОНА поставила еще четыре тысячи.
Интересно, что у НЕЕ? Поднимать или подождать четвертую карту? Конечно, подождать! Притихнуть и затаиться в засаде, сделать вид, что у меня плохая карта, а потом…
– Принимаю, – безразлично промолвил я. «Математик» и Гарри поддержали меня.
В банке сорок восемь тысяч. Осталось вскрыть две карты.
<p>Глава 4</p>– Я готова уступить вам акции за сто тысяч, – даже из телефонного разговора было понятно, что Барбара пьяна.
– Восемьдесят тысяч – наша последняя цена, – твердо произнес я, словно зачитывая приговор. Мой внутренний голос подсказывал, что Барбаре некуда деваться. Кто будет связываться с заложенными акциями, кроме меня или NB? А раз она звонит мне, значит, с ним договориться не удалось.
– Хм, вы меня совсем раздеваете, – то ли засмеялась, то ли захныкала Барбара.
У меня на языке вертелась пошлость насчет Алесандро, но я сдержался и вежливо объяснил, что восемьдесят тысяч, а тем более наличными, и так очень много за три процента.
Она сдалась, и мы договорились встретиться в офисе через два часа. Я рванул за деньгами.
