– Вчерась? Нет, я, слава богу, была здорова. Кто вам это сказал?
– Да я это думал потому, что вы так были бледны…
Марфа Петровна бросила на него знакомый ему сердитый взгляд, барышни потупили глаза, а Клим Сидорович закашлял и понюхал табаку. Блистовский тут только догадался, что Марфа Петровна была нарумянена: он тоже немного смешался; но уже поздно было поправить свою недогадливость. Обиженная красавица, приняв вопрос Блистовского за насмешку, не могла скрыть своего негодования и мысленно дала себе слово отплатить ему и за эту обиду, когда он сделается ее зятем. Разговор между ими продолжался самый скучный, несмотря на то что Блистовский всячески старался развеселить всех рассказами о Петербурге и о прочем.
Перед самым концом завтрака послышался звон колокольчика от едущей повозки. Софья подбежала к окошку и в ту же минуту возвратилась с расстроенным видом.
– Это он! – сказала она вполголоса, и Вера, тотчас понявшая, о ком говорит сестра ее, поспешно вскочила со стула и выбежала в сени, чтоб предупредить всякую неприятную встречу.
– Поздравляю, chere cousine! – вскричал Прыжков, увидев ее. – Что, дело кончено? Сговор был? Вы видите, что я сам приехал вас поздравить.
– Ради бога, – отвечала Вера, – разве вы не получили моего письма?!
– Как не получить! За тем-то я и приехал!
– Да ведь мы просили вас не являться до тех пор, пока вам дадут знать! Пожалуйста, поезжайте назад. Кстати ли теперь заводить ссоры!
– Какие ссоры? За сумасшедшего вы меня принимаете, что ли? Зачем я буду ссориться с будущим кузеном?
– Да вы сказывали, что если когда-нибудь с ним встретитесь…
– Ба! Мало ли что говорится! Кто старое помянет, тому глаз вон! Да скажите, кончено ли дело?
– Побожитесь прежде, что не будете с ним ссориться!
– Ей-богу, и не думаю о том! Говорите же, можно ли мне будет поздравить его женихом?
– Нет, ради бога, не поздравляйте! Он еще не сватался формально, а только просил у батюшки позволения поговорить с ним наедине!
В продолжение этого разговора перестали пить чай. Блистовский приблизился к окну и увидел на дворе небольшую открытую коляску, заложенную четверней. Он спросил, кто приехал? – но все уверяли, что не знают.
Немного погодя отворилась дверь и вошел с веселым лицом – Прыжков. Он сначала показал вид, что не замечает гостя, поцеловал у своей тетушки ручку, поздравствовался с прочими и потом, обратясь к Владимиру и как будто только что узнав его, вскричал, подходя к нему с распростертыми руками:
– Ба! Да это Владимир Александрович! Как рад, что вас вижу! Давно ли изволили приехать в наш край?
Блистовский отступил немного назад, взглянул на него с удивлением и отвечал ему вполголоса:
– Вы, милостивый государь, забыли, что прошлого года сбирались со мною рассчитаться!
– Полноте, полноте, Владимир Александрович. К чему припоминать давно прошедшее! Я вас душевно люблю и почитаю…
– Так же как почтенную бабушку вашу?
– А вы не забыли о покойнице? Теперь ее уж нет на свете! Да полноте сердиться! Кажется, я более вас имел бы на то причин, а не сержусь! Спросите у тетушки, спросите у кузин, с каким уважением я всегда об вас отзывался.
– Это правда! – подхватила Марфа Петровна. – У него сердце такое доброе!
Прыжков все стоял перед Блистовским с протянутой рукой; а барышни, особливо Вера, смотрели на него так умильно, что Владимир наконец, вспомнив причины, заставлявшие его щадить Дюндиковых, подал руку Прыжкову. Но в самое то время, как будто жалея об этом, он отступил от него и, обратясь к Климу Сидоровичу, напомнил ему, что пора поговорить о деле.
– Сию минуту, почтеннейший, – отвечал Дюндик, – я совершенно к вашим услугам.
Он взял Владимира за руку, и оба отправились в отдаленный покой. Лишь только они вышли, как Марфа Петровна сказала своему племяннику с видом удивления:
– Ну, мой батюшка! Я очень рада, что у вас дело так обошлось, но, признаться, не ожидала этого от тебя!
– Э, тетушка! Обстоятельства все на свете переменяют! Кстати ли мне было ссориться с вашим зятем!
