Эшли подкрадывается к Паз сзади и обхватывает ее руками.
– Значит, Рэнди теперь режиссер! – восклицает она. – Я «за»!
Я улыбаюсь:
– Спасибо.
– Мне тоже это нравится, – присоединяется к ее словам Монтгомери с другого конца помещения, а потом подходит ко мне. – Очень авторитетно и вообще круто. Сексуально. Знаешь, если у вас с Хадсоном все кончено, то, может, ты и я…
Я отворачиваюсь. Упомянув о Хадсоне, он словно столкнул меня со сцены.
– Серьезно, Монтгомери? – язвит Джордж. – Ты достиг вершины бесстыдства.
– Все равно. Он горячий парень. Каждый мальчик в лагере, не пытающийся трахнуть Хадсона, будет теперь пытаться трахнуть его. Я просто хочу выставить свою кандидатуру.
Я сглатываю, когда он говорит о других парнях, желающих трахнуть Хадсона. Или пытаюсь сделать это. Горло у меня совершенно сухое.
Монтгомери идет рядом со мной, проводя ладонью по моей руке.
– Подумай об этом. Увидишь, какой я податливый партнер.
Он выходит через дверь, слегка покачивая бедрами. Эшли, не отпуская Паз, спрашивает:
– Ты в порядке?
– Все хорошо. – И я выхожу на улицу. Стоит жаркий летний день. Я щурюсь от яркого солнца.
Я ухожу от домика, но Джордж и Эшли идут за мной, и я люблю их за это.
– Думай что хочешь, но мне кажется, он не будет ни с кем сходиться этим летом. Брэд говорит, он… сам не свой. И Брэд думает, что его сердце разбито, хотя Хадсон и не признает этого, – доводит до моего сведения Джордж.
И мне кажется, будто мое сердце опять начинает биться после того, как не билось бог знает сколько.
– Его сердце разбито?
– Но вряд ли это значит, что он хочет, чтобы все у вас было как прежде. – спешит добавить Джордж, и я киваю. Конечно, нет. С какой стати ему хотеть этого? И с какой стати этого хотеть мне – после всех его откровений? И почему мое сердце так колотится при этой мысли? – Но, может, ты попытаешься поговорить с ним? За обедом он смотрит на тебя так, словно ему хочется этого, но ты не обращаешь на него никакого внимания… и что он такого ужасного сделал?
– Не имеет значения, – в который раз говорю я. – Он сказал то, что говорил все четыре года, просто я не понимал его. Сказал, что он лучше меня. Лучше, чем мои друзья. Потому что косметика делает нас женоподобными. Потому что мы слабохарактерны и не имеем ничего против стереотипов.
– Дорогой, я хочу лишь, чтобы ты был счастлив. А ты счастливым не выглядишь.
– О чем ты? – спрашиваю я, делая идеально радостное лицо. – Я счастлив.
– Рэнди, ты замечательный актер, но со мной эти штучки не пройдут. Ты несчастлив. Я слышал, как вчера ночью ты плакал.
– Я тоже слышала, – признается Эшли, садясь рядом со мной на землю.
– Это пройдет. – Я даю счастливому выражению лица исчезнуть. – Мне совершенно не о чем горевать, правда. Он… не такой, как я думал.
– О’кей, – продолжает пытать меня Джордж. – А какой?
– Не хочу… – Я ложусь на траву. Джордж ложится рядом и Эшли тоже, все мы смотрим на кроны деревьев. – Если я расскажу, что он наговорил мне, то вы никому не разболтаете? Не хочу, чтобы его ненавидели.
– О’кей, – осторожно произносит Джордж.
– Хорошо. – Эшли, похоже, недовольна моей просьбой.
– Он сказал, что когда он каждое лето говорит, что мы можем быть лучше, лучше, чем думают о нас натуралы, то имеет в виду, что мы должны меньше следовать стереотипам. Он считает, что делать макияж или любить музыкальный театр – это следствие недостатка силы воли. Он считает, что мы просто… – Я не хочу произносить то слово. – Он считает, что мы просто гомики.
– Он так и сказал? – уточняет Эшли.
– Ага.
– А что ты ему ответил?
Я смотрю на деревья и пытаюсь превратить их в галактики, но деревья остаются деревьями.
– Я сказал, что думать так просто ужасно. И он рассказал мне, почему так считает… но сказал еще, что, может, и неправ. – Я чувствую, что по мне ползет муравей, и скашиваю глаза вниз. Он осторожно передвигается по моему предплечью. Я не трогаю его.
Джордж облокачивается на одну руку.
– Подожди… значит, ты заставил его поменять свою точку зрения. Ты добился того, что упертый masc Хадсон сказал, что, может, его мнение о том, что masc – высшая степень квирности, ошибочно? И что же пошло не так?
– Подожди… – Я закрываю глаза. – Ты знал, что Хадсон так считает?
– Я догадывалась, – отзывается Эшли. – То есть… из этого исходят masc4masc, верно? Masc лучше. Я не хочу встречаться с женщиной, и потому я гей. Мужчины лучше, а женщины – это кошмар и ужас. Я мужик и сосу только самые мужественные пенисы. Гррр.
Джордж смеется и кивает.
– Точно.
Я тоже смеюсь, и мне становится гораздо лучше, мое сердце поет.
– Хотел бы я, чтобы ты сказала мне раньше, что он имеет в виду именно это.
– А ты бы поверил нам?
Я храню молчание довольно долго для того, чтобы они поняли, что мой ответ – «нет».
– Но я по-прежнему ничего не понимаю, дорогой. Я думал, ты завоевал его. Это была часть плана. Он полюбил тебя, а затем тебе надо было, чтобы он принял такие замечательные вещи, как лак для ногтей и Бродвей, после чего ты собирался обратиться подлинным Рэнди и только потом признаться ему во всем.
