Розалия Аркадьевна наконец отодрала ладони от своего лица и протяжно завопила, сползая на пол со стула – обеими руками отмахиваясь, точно от видения, от своего супруга, который вытаращив глаза, шел от двери прямо на нее. И по всему было видно, что Розалию Аркадьевну пугало не столько входное пулевое отверстие в левой стороне голой груди Василия Петровича, сколько бессмысленное и странное выражение его лица, трясущиеся подбородки, по которым вперемешку стекала из раззявленного беззвучного рта слюна и кровь.
Крик Розалии Аркадьевны оборвался, она с всхлипом втянула в легкие новую порцию воздуха – то ли для того, чтобы снова закричать, то ли для того, чтобы осмысленно позвать на помощь, то ли...
Неважно, впрочем. Потому что в следующую секунду Розалия Аркадьевна ощутила, что закричать никак не может – по крайней мере пока кто-нибудь не вытащит плотно залепившую ей горло пулю.
Еще когда я только подходила к дому, где находилась квартира Васика... да нет, раньше – когда я, расплатившись, выходила из такси – я почувствовала, что что-то не так.
Неясное предчувствие с каждым шагом, приближавшим меня к дому, укреплялось. Эта не было обыкновенная интуиция, таким образом проявлялись экстрасенсорные способности, доставшиеся мне от моей родной сестры, которая, в свою очередь, получила их от нашей прабабки.
Дремавшие в Наталье экстрасенсорные способности разбудил Захар, а Наталья, сумев установить со мной контакт уже после своей смерти, помогла мне ощутить себя как экстрасенса.
До сих пор не понимаю, как могла моя покойная сестра-близнец общаться со мной – отделенная бесконечным океаном безсущественного мрака и вечного холода.
Просто не укладывается в голове. Даже – когда я вспоминаю события прошлого года, мне кажется, что все, что со мной было – не происходило в действительности, а являлось продуктом ночного кошмара.
Отчасти это так и было.
Когда я вошла во двор дома, в котором находилась квартира Васика Дылды, я была уже совершенно уверена в том, что неподалеку находятся люди, которые враждебно настроены по отношению ко мне и к моим друзьям.
Поэтому я отошла в тень еще голых деревьев и продвигалась к подъезду, где жил Васик вдоль стены дома. Если бы кто-нибудь увидел меня со стороны, то наверняка решил бы, что крадется вор.
Вот только никто не мог меня увидеть – пустынен был двор по позднему времени, да и слабо освещен. А свет из окон и от одинокого фонаря и вовсе не проникал туда, где находилась я.
Не дойдя нескольких шагов до Васикова подъезда, я остановилась. На лавочке у подъезда сидел какой-то парень. Я присмотрелась – короткая стрижка, кожаная куртка, темные брюки...
Свет фонаря падал на его начищенные ботинки, как в лужу. Чего это он такой нарядный по ночам на лавочках сидит? Пьяный?
Да нет, не выглядит он пьяным. Не качается, бессмысленных воплей не издает, с лавочки не падает, даже не сплевывает через каждую минуту, как обычно делают очень пьяные люди, которых тошнит.
Наоборот – сидит прямо, как статуя.
Попытаться установить с ним контакт? Но я не вижу его лица. Да вообще – он в тени сидит, мне виден только его силуэт. В этом случае сложно войти в телепатический контакт. Вот если бы он поднял лицо...
Всего минут пять я простояла на одном месте, кусая губы и думая, как бы мне поступить. Потом человек, сидящий на лавочке вдруг пошевелился. Достал из кармана сотовый телефон и набрал какой-то номер.
И поднял лицо – когда приставил телефон к уху.
«Попался, – подумала я, вглядываясь в необычно острые черты его лица, словно обглоданного какой-то страшной болезнью, – теперь я получила возможность покопаться в его мозгах, пока он занят разговором по телефону. Сейчас я узнаю все – зачем он здесь, кто его послал и... все узнаю. А он даже и не почувствует моего присутствия».
Когда я почувствовала, что невидимый и малоосязаемый канал телепатической связи установлен и уже успел надежно оформиться в стылом ночной воздухе, я закрыла глаза, готовая смотреть и слушать.
– Алло, – проговорил человек, когда смолкли длинные гудки, – это я, шеф.
Что такое, черт возьми? Я ничего не вижу. Абсолютно ничего – черная пелена перед глазами. Зато прекрасно слышу, как этот человек разговаривает по телефону. Но ведь этот разговор лежит на поверхности сознания, а мне надо забраться в подсознательную область его мозга.
Что-то не получается у меня. Сейчас сосредоточусь и попробую еще раз.
– Адольф, это ты? – ответил человеку незнакомый мне голос. – Ты на месте? Как там обстановка? Все в порядке?
– Нет, – проговорил человек на лавочке и, надо думать, качнул коротко стриженной головой, – объект не появлялся. Я же говорил, что нужно поставить жучок на этот телефон.
