Vanya, prekrati zaglyadivat' mne cherez plecho, eto vulkanskiy, ti vsyo ravno ni cherta v nyom poka ne ponimaesh'…
Что? О Боже, Ванька-таки выиграл в шахматы у Сэлва. Тот сильно расстроен и, по-моему, серьёзно собирается надрать Ваньке… уши.
Ерунда у меня какая-то получается. Никогда не умела сконцентрироваться и провести холодный логический анализ ситуации. Вечно у меня всё на инстинктах да на эмоциях. Отец до сих пор выговаривает мне за это в каждом письме, но я рада и этому. Я вообще удивлена, что он уделяет мне столько внимания после того, как я улетела из дома.
Я полагаю, многие вулканцы таковы — посмотришь прямо и увидишь только прозрачный кусок льда в виде человека, сверкающий в ореоле своей логики; а стоит немного его отогреть — лёд тает и сквозь оболочку классического „правильного“ вулканца совершенно определённо проступает что-то вполне человеческое. Вот тут-то, как правило, и выясняется, что всё это „правильное“ — от банальной трусости, и боятся они нас ничуть не меньше, чем мы их, а то и больше — это уж как повезёт. Важно только не разбить этот хрупкий хрусталь, именуемый логикой, за которым они прячутся, как за бронёй, в сложные моменты своей жизни. Вот тогда всё действительно будет потеряно. Навсегда.
…Ура! Полёт, который, казалось, будет длиться вечно, наконец, окончен, и вот мы на Клинжае-2.
Первое, что бросается в глаза, пока мы спускаемся по трапу, щурясь на тусклом красноватом свету умирающей зведы, это местная архитектура, более всего напоминающая шедевры нарнского зодчества после столетнего рабства и войны с Центавром — низкие, мрачные здания из крупного тёмного камня, с плоскими крышами и маленькими окнами-бойницами. Это архитектура народа, привыкшего сражаться и умирать под звуки военных маршей; народа, для которого самой страшной смертью является смерть от старости; народа, у которого ребёнок, родившийся в день самой кровавой битвы, считается богоизбранным.
