В пятидесятые и шестидесятые годы Федр разделял это смешение биологического качества и Динамичного Качества, но Метафизика Качества вроде бы кое-что прояснила. Если смешивать биологическое качество и Динамичное Качество, то в результате не получается увеличения Динамичного Качества. Это крайне разрушительная форма вырождения, проявившаяся в убийствах Мэнсона, безумстве в Джоунзтауне и нарастании волны преступности и наркомании по всей стране. В начале семидесятых, по мере того, как люди стали сознавать это, они начали отходить от движения, и революция хиппи, подобно интеллектуальной революции двадцатых годов, превратилась в моральный мятеж, который провалился.
Ныне же, казалось Федру, общая картина представляет собой банкротство всех моральных движений. Так же, как революция интеллектуалов подорвала социальные структуры, хиппи подорвали как статичные, так и интеллектуальные структуры. И в замену им не предложено ничего лучшего. В результате получился спад как в социальном, так и в интеллектуальном качестве. В Соединённых Штатах уровень интеллектуальности по системе SAT понизился. Организованная преступность стала более могущественной и зловещей. Городские гетто стали обширнее и опаснее. Конец двадцатого века в Америке как бы знаменует собой проржавевшие социальные и экономические оковы, всё общество отказалось от Динамического улучшения и постепенно сползает назад к викторианству, последнему рубежу статичной опоры. Более динамичные заграничные культуры начинают вторгаться в него и даже преобладать, так как оно больше не в состоянии конкурировать. Из городских трущоб, где почти полностью уничтожены старые викторианские моральные кодексы, появляется не новый рай, на который надеялись революционеры, а возврат к власти террора, насилия и бандитизма — старой морали права мощного доисторического разбоя, преодолеть которую брались ещё примитивные общества.
Федр смотрел в стеклянную дверь гостиничного номера, вглядываясь в темноту за окном. В мозгу у него снова замаячил вопрос, возникавший каждый раз при приезде в Нью-Йорк: «Выживет ли этот город или нет?» Тут вечно были социальные проблемы, но он всегда умел пережить их и даже как бы усиливался от этого, может быть это произойдёт снова? Но на этот раз перспективы вовсе не радужны. Ему вспомнилось прозвище, которое Редьярд Киплинг дал Калькутте ещё в викторианские времена: «Город ужасных ночей». Вот таким становится и этот город.
Это — самое Динамичное место в мире, но платой за него является нестабильность. Любая Динамичная ситуация чревата истощением и коррупцией, и даже полным развалом. Если шагать вперёд в неизвестность, то всегда рискуешь оказаться раздавленным ею. Здесь всегда идёт битва между легионами самых Динамичных и моральных сил с наиболее биологическими и наименее моральными силами: между первоклассными и распоследними людьми. Те же, кто в середине, живут в других районах и пригородах и занимаются статичными делами. А вот здесь и сейчас вроде бы побеждают худшие.
Отсюда, при взгляде из окна гостиницы на парк, кажется, что смотришь с севера, из районов гетто, в жуткую ночь, видишь затмение социальных структур и вторгаешься в беспредельные биологические структуры, которые смыкаются и постепенно втягивают Нью-Йорк в забытье, из которого никогда и не выйти. Это не война рас или культур. Это война общества против структур разума и биологии, которые расшатались из-за ошибок нашего века.
В падении римской империи самое зловещее то, что люди, победившие её, так и не поняли, что они сделали. Они парализовали римские социальные структуры настолько, что даже забылось, каковы они были. Перестали собираться налоги. Армии, состоявшие из наёмных варваров, перестали получать плату. Всё просто развалилось. Забылись структуры цивилизации, и наступил мрак средневековья.
Не совсем уверенно, но Федру показалось, что на улицах он чувствует некую грациозность, которой он не помнит в прошлом. Это была зловещая грациозность старых гниющих культур, та, что слышится в старых неаполитанских уличных песнях и в древних мексиканских напевах. Она возникает не из-за отсутствия насилия, а от его излишка. Живи сам и дай жить другим. Избегай неприятностей. Это грациозность человека, отказавшегося от открытой борьбы, ибо это слишком опасно. У него возникло горькое ощущение, что нечто подобное крушению римской империи начинается здесь. Зловеще в Нью-Йорке то, что никто больше не понимает те структуры, которые создали его, или же те, кто понимает это, не может больше воздействовать на тех, кто не понимает.
Эта смертная ночь опускается потому, что интеллектуальные структуры, которые должны бы владеть положением, которые должны представлять себе угрозу и бороться с ней, как будто парализованы. Парализованы не только внешними силами, но и собственной внутренней организацией, которая не даёт им осознать, что же такое происходит.
