Все замерли. И лишь когда звук шагов превратился в едва различимое эхо, Браун в ужасе выдохнул:
— Святые Угодники, это же мертвец!
— Придется признать это, — дрожащим голосом ответил сэр Эрик, прикрепляя шпагу обратно к клипсе. — Нортроп подчинил себе волков, коршунов, гномов, и не побрезговал даже закопанными в землю покойниками. Курт, скажи мне, как мы можем противостоять этому?
— Никак, милорд, — вздохнул монах. — Если здесь кто и может навести порядок, то разве только аббат. Это царство сил сатаны, и боюсь, что наше с вами оружие против этого сонма чудищ бессильно. Но это не значит, что мы должны сдаться и пойти обратно.
— Ну, уж нет! — воскликнул Лиддел, снова ударяя кремнем над факелом. — Сдаться — это не ко мне. А к аббату я обращусь позже. Уолтер обещал помочь, и, я думаю, он здесь найдет дело по душе. Но наша задача — найти место, где пиявка дрыхнет, пока солнечный свет сковывает его свободу.
Разведчики перекусили чудесными булочками, заботливо припасенными Элли, запили их не менее прекрасным элем, и двинулись дальше.
Коридор вскоре начал подниматься вверх, все трое это сразу же почувствовали.
— Мы в замке. Выход отсюда находится в правом крыле дома, — сказал Браун. — Если идти прямо, то наткнешься на кухню. Направо будет комната прислуги. А нам надо свернуть влево, в основную галерею. Оттуда ведут несколько лестниц, но я уже не очень хорошо помню, куда именно какая. Надеюсь, на месте память вернется.
Очень аккуратно отодвинув деревянный щит, служивший прикрытием выхода в спасательный тоннель, Браун выбрался в величественные чертоги замка и помог остальным сделать то же самое.
Даже самый тихий шаг гулко отдавался многократным эхом в просторной галерее, увенчанной сверху сводчатыми потолками. На стенах красовались многочисленные портреты, в высоких окнах играли разными цветами стекла витражей.
— Красивый дом, — завистливо шепнул сэр Эрик. — Нортроп был очень богат?
— Он поставлял хлеб королю, — кивнул старый монах. — Золото никогда не переводилось здесь. Говорят, его величество был весьма доволен качеством зерна с полей герцога.
— Оно и вправду самое лучшее, даже по сию пору, — тихо сказала Элли. — Я сама пеку хлеб и знаю, откуда мука вкуснее. Правда, теперь его поля принадлежат другому, но пшеница-то от этого хуже не стала.
— Но почему? Черт меня побери, почему он такой безупречно хороший, с чудесными полями и райскими угодьями, вдруг стал ни к дьяволу плохим? — взорвался сэр Эрик. — У меня в голове не укладывается.
— У меня тоже, — ответил Браун и замолчал.
Они шли мимо дверей и арок, в тихом и пустом одиночестве. Сэр Эрик осматривал стены и потолок замка и не мог поверить своим глазам.
— Вот сюда, — вдруг сказал монах.
Мраморная лестница подсвечивалась сверху цветными бликами огромного витражного окна, изображающего закованного в латы рыцаря, присевшего на колено перед прекрасной дамой, в руке которой сверкала алым роза. Тяжелые дубовые перила блестели, как новые, выдавая частое их использование.
Разведчики начали медленно подниматься по ступенькам. Странное дело, но их не беспокоили ни ожившие мертвецы, ни гномы, ни ученые птицы. Казалось, герцог сам не против того, чтобы его навестили.
Наконец, все трое поднялись на главный этаж. Простор огромных помещений поражал воображение, равно как и прекрасное убранство.
— Вам не кажется, что здесь все как-то траурно? — спросила Элли, осматриваясь вокруг.
И в самом деле, вид украшений не вызывал ничего, кроме чувства скорби. При ближайшем рассмотрении оказалось, что весь главный этаж выдержан в трагических и мрачных тонах. Черные и багровые розы, собранные в букеты и развешанные на стенах, траурные полотна, обрамляющие окна — все создавало впечатление готовящихся похорон. Незваным посетителям стало не по себе.
Медленными тихими шагами все трое подошли к двери, ведущей в большой зал. Браун заметил, что полотно прилегает к косяку неплотно, и заглянул в щель. И невольно вздрогнул, отшатнувшись.
— Мы нашли его, — едва слышным шепотом сказал он.
Сэр Эрик потянул тяжелую дверь на себя. Она открылась практически бесшумно, словно петли кто-то только что смазал.
В большом зале было очень чисто и пахло свежими цветами. На всех стенах красовались огромные полотна знамен Нортропов, обшитые по краям черными атласными лентами. Гирлянды из роз спускались с потолка, образуя прекрасный в своей печальной торжественности балдахин, под которым стоял массивный гроб.
Солнечный свет, разбросанный яркими цветными бликами по белоснежному каменному полу, создавал причудливую, но изумительную картину. Разведчики подошли ко гробу, стараясь не выдавать себя лишним шумом.
Ричард Нортроп лежал со скрещенными на груди руками. Строгий, одетый в парадную военную форму — черную с синим рубашку и длинную куртку, расшитую контурами земляничных листьев, выполненных тонкой блестящей нитью. На его бледном лице застыла полуулыбка, какая-то странно притягательная и совершенно не злая.
— Черт побери, да он красавчик, — пробормотал Браун. — Надо же. Мертвый выглядит куда добрее и лучше, чем живой.