Когда мать ушла, я немного поел и решил не показываться на люди, поэтому весь день провел в постели. Тем не менее весть обо мне быстро облетела город, и вскоре дом наполнился приглушенным бормотанием людей, обсуждающих мое несчастье. Пришлось поговорить с исправником, а также с отцом Филипа, который пришел выслушать меня, тогда как мать несчастного была слишком убита горем и страшилась моего звериного вида.
— Ох, — сказал отец Филипа, похлопав меня по мохнатой щеке, — ты в таком же положении, как наш бедный сын. Мы до сих пор не можем снять с него медвежьи шкуры, чтобы обмыть и похоронить как полагается. Он так и ляжет в гроб Медведем.
Я повесил свою уродливую голову. Мне было бы легче принять выстрел на себя, чем сидеть и смотреть, как страдает отец моего товарища.
Потом пришел Тизел Вурледж. Лучше бы он не приходил! Сперва я отказывался от встречи с ним, но он передал через Ма, что в прошлом году, когда он был Медведем, с ним произошло нечто подобное. Ободренный тем, что сейчас Тизел выглядит совершенно нормально, я разрешил впустить его.
Увидев меня, он тут же начал хихикать, негромко, но гаденько. Тизел потянул меня за уши на медвежьей шапке и развеселился еще больше, а подергав шерсть у меня на лбу и щеках, и вовсе согнулся в приступе беззвучного хохота.
— Тизел, как тебе удалось избавиться от звериного облика? — в отчаянии спросил я, решив не обращать внимания на его жестокость. — Что ты сделал, чтобы снова стать человеком?
— О, у меня все длилось гораздо дольше, — сказал он. — Мех полностью покрывал мое тело, у меня были длинные когти, острые зубы и огромный рост. Я был выше, чем лошадь, запряженная в телегу, вот так-то!
— Я ничего такого о тебе не слышал.
— Колдовство перенесло меня в другой мир, и в той Волшебной стране я провел три года в шкуре медведя, поэтому здесь меня никто не видел, и мне нечего было стесняться. А когда та же волшба вернула меня обратно, я сразу превратился в человека, и шкуры не успели прирасти.
— Чудесная страна… — задумчиво протянул я. В россказни Тизела я верил слабо, но зачем ему приходить ко мне и рассказывать небылицы?
— Кстати, если ты думаешь, что я морочу тебе голову, имей в виду: Давит Рамстронг тоже там побывал. Можешь сам расспросить его при случае. Да-а… — Глядя на мое расстройство, он ухмыльнулся и многозначительно покачал головой, словно один из тех стариков, что сидят под Квадратным ясенем и думают, будто знают все на свете. — Славненько я там провел время! Был настоящим царем леса. У меня и царицы были — обзавидуешься! Правда-правда. Помимо прочего, природа снабдила меня здоровенным членом. — Тизел изобразил при помощи рук неправдоподобно большой размер, как всегда бывает в хвастливых россказнях. — И уж я пользовался им на всю катушку. Сразу хочу предупредить, Баллок, после того, как ты по самые яйца всунешь свой причиндал в медведицу, тебе навсегда расхочется кувыркаться с девками.
Взгляд Тизела заволокло дымкой воспоминаний, однако в следующий миг он пристально поглядел на меня, проверяя, какое впечатление произвели его слова. Можно сказать, я был смущен. Тизел совершенно сбил меня с толку, и теперь я изо всех сил старался не думать про Ноэра с его возлюбленной медведицей, оставшихся там, на склоне горы Святого Олафреда.
— Эти тощие задницы и жалкий клочок шерстки спереди, ха-ха-ха! — продолжал Тизел. — Никакого сравнения с настоящим удовольствием.
— Стало быть, ты не знаешь, как избавиться от медвежести? У тебя нет никакого средства? — перебил его я, просто чтобы оборвать неприятную тему.
— Нет. Странно, что ты какой-то половинчатый. Я-то сразу стал настоящим медведем, едва очутился в Волшебной стране, а возвратившись, опять превратился в мужчину, и с тех пор — вот! — Тизел красноречиво показал на себя: гляди, мол, какой я красавец.
— Что ж, — выдавил я, с трудом подавляя зависть (разумеется, я завидовал не его приключениям с медведицами, а лишь тому, что он — человек), — по крайней мере теперь мне понятно, что сама по себе шерсть не отвалится. Спасибо и на том.
Тизел с жалостью оглядел меня сверху донизу:
— На твоем месте я бы попытался удрать в ту страну и побыть там медведем. — Он оскалил зубы и скрючил пальцы, изображая когти.
В парадную дверь постучали. Я жестом попросил Тизела умолкнуть, делая вид, что прислушиваюсь, но на самом деле по горло был сыт визитерами и сплетнями и просто хотел, чтобы он заткнулся.
— Я слыхала, у вас стряслась беда, — прокаркал старческий голос; по полу застучала трость.
— Это госпожа Байвелл! — вполголоса воскликнул я. Представьте, как смердило в комнате от похабных рассказов Вурледжа, если появление старухи стало для меня радостью! — Тизел, тебе пора идти. Я должен поговорить с этой женщиной.
— Зачем? — Он скривился. — Думаешь, она сварит зелье, от которого твоя шерсть облезет? — Тизел приоткрыл дверь и поглядел в щелочку, потом обернулся ко мне: — Она топает сюда, твоя колдунья, а с ней Эдда, та чужачка, что слишком много о себе мнит. Все, я пошел. — Вурледж хлопнул меня по мохнатой руке, напоследок еще раз фыркнул и вывалился за дверь.
