Выйдя из комнаты, человек потащил их по узкому коридору, было видно, что внутренние помещения он знает как свои пять пальцев. Миновав тесный душный проход, они оказались у обшарпанной двери, которая выходила в темный переулок на задворках гостиницы. Провожатый стал осторожно пробираться среди куч мусора. По запаху горелого жира они поняли, что находятся где-то возле кухни. Человек вскоре нырнул в другую дверь, которая служила черным ходом питейного заведения.
Протиснувшись через шумную толпу посетителей к парадной двери, все трое вскоре выбрались наружу. Они долго петляли по бесконечному лабиринту улиц и переулков, все время меняя направление. Какие-то улицы шли с севера на юг, другие с востока на запад; им приходилось то карабкаться вверх, то спускаться, и под конец судья абсолютно потерял представление о том, в какой части города они находятся.
Вдруг вор остановился, да так неожиданно, что судья налетел на него. Они стояли на углу
жалкой, узкой улочки. Человек указал на единственное освещенное окно напротив и сказал: — Это гостиница «Феникс». Здесь вы в полной безопасности. Скажете Капралу, что вас послал Гунь Шань. Увидимся позже.
С этими словами он повернулся, ловко проскользнул мимо попытавшегося схватить его Цзяо Тая и скрылся в темноте.
Цзяо Тай выругался и мрачно сказал:
— Надеюсь, вы, ваша честь, знаете, что делаете. Хочу только предупредить, что, несмотря на свое поэтическое название, это, должно быть, та самая гостиница, где находится логово главаря здешнего преступного мира.
— В этом я абсолютно уверен, — хладнокровно ответил Ди. — Если мы выясним, какое подлое, грязное дело Капрал с нашим одноглазым приятелем затевают, то, может быть, найдем и объяснение их интереса к нам. В случае чего — пробьемся и унесем ноги. Если же окажется, что ничего преступного они не затевают, то, возможно, Капрал и его люди помогут разобраться в одном деле, которое меня серьезно тревожит. В любом случае начнем с того, что будем исполнять те самые роли, которые нам великодушно навязал Гунь Шань, — то есть прикинемся разбойниками с большой дороги. Идем же!
Цзяо Тай просиял и сказал:
— Может, нам еще и посчастливится подраться! — сказал он, лихо затягивая пояс.
Они подошли к гостинице — ветхому, в два этажа дощатому зданьицу. Из освещенного окна доносились хриплые голоса. Ди постучался, и внутри сразу стало тихо. Зарешеченный глазок открылся и хриплый голос спросил:
— Вы кто такие?
— Двое к Капралу! — в тон ему отозвался Цзяо Тай.
Послышался скрежет отодвигаемого засова, и неряшливо одетый человек пропустил их в большое помещение с низким потолком, насквозь пропахшее потом и перегаром и освещенное единственной коптящей лампой. Впустивший явно был прислужником, потому что сразу прошел за высокую стойку в конце зала. Устроившись там, словно за баррикадой, он оглядел вошедших и прохрипел:
— Хозяина еще нет.
— Мы подождем, — сказал судья и направился к маленькому столу у окошка. Он тяжело опустился на стул спиной к стене и лицом к залу, Цзяо Тай устроился напротив и крикнул через плечо:
— Принеси вина на двоих, да самого лучшего!
Четверо игроков за дальним, более широким столом подозрительно на них покосились, но через некоторое время возобновили игру Стоявшая у стойки неряшливо одетая девица окинула их с ног до головы вызывающим взглядом. На ней была черная юбка с широким красным поясом и свободная темно-зеленая кофта, оставлявшая открытыми крепкие груди. Прическу украшала подвядшая красная роза. Закончив свой осмотр, девица зашептала что-то на ухо стоявшему рядом юнцу с довольно красивым, но слабовольным лицом. Он пожал плечами, грубо оттолкнул женщину и стал, облокотившись на прилавок, следить за игрой.
Один из игроков — худой человек с обкусанными усами — потряс костяшками в скорлупе кокоса, метнул их на стол и произнес нараспев:
— Две четверки — у девок глазки — щелки!
Кости перешли к сидевшему рядом с ним широкоплечему верзиле с голой, как коленка, головой.
— Проклятие! Тройка и шестерка! Вот уж не везет так не везет! — буркнул он.
— Практиковаться надо чаще! — съехидничал юнец.
— А ты бы лучше заткнулся, Студент! — огрызнулся лысый.
Последнему из играющих повезло больше других и, хлопнув по столу ладонью, он радостно завопил:
— Две восьмерки! Дырявые корзинки шли-шли, да и дружков себе нашли! Моя взяла!
Прислужник поставил на стол две чаши с вином и буркнул:
— Шесть монет!
Отсчитав четыре медяка, судья бережно положил их на стол со словами:
— Больше двух за чашу не даю никогда.
— Две с половиной — или валите отсюда!
Судья добавил еще одну монету и нарочито громко бросил вслед уходившему:
— Грязный мошенник!
Тот в ярости обернулся, но тут вмешался Цзяо Тай.
— Хочешь разобраться со мной, стервец? — поднял он бровь, и слуга почел за лучшее ретироваться.
С противоположного конца комнаты раздались громкие голоса.
— Я тебе сказал — не мешай игре! — кричал лысый, обращаясь к юнцу. — Зелен ты еще! Тебе даже на кон нечего поставить. Не хватает сноровки даже на то, чтобы стащить монеты из чаши нищего монаха, так что заткнись-ка, господин Студент!
