Става достала пучок травы, размяла, протянула корове, гладила её, ласково нашептывала что-то.
– Почему мы не можем просто заплатить за выполненную работу? – Внезапно возмутился Яжен. – Мы ничего не покупаем, всё вымениваем или трудом своим оплачиваем… Почему так?
– А вот так… – Девушка поглаживала корову, пока та лениво пережевывала пучок травы.
– В храме нет денег?
– В храме есть, у нас нет.
– Выживайте как хотите?
– Это часть нашего пути – выжить без них. Договор, обмен, помощь.
– Странно всё это.
– Справимся, не в первый раз, – Става убедилась, что трава проглочена и махнула рукой.
Они вернулись в дом.
– На заре пойдём на луг, покажу какой травой кормить будешь, а какую стороной обходить, – обратилась девушка к сияющему Агрию.
Яжен внимательно рассматривал кузнеца. Очень светлый человек. Он знает правила и живёт по ним. Он видит в этой жизни светлые стороны, меняет при случае то, что его не устраивает. Любит своё дело, дом, семью. И он счастлив. Он вполне счастлив… Почему Яжен так разозлился на него на ярмарке? Зависть? Ревность? Он дал имена своим страхам…
… «Будь честен. Ложь достойна народов, слишком слабых, чтобы отстоять право на жизнь» …
Вспомнил деда, представил бой с новыми тенями, которым дал жизнь потерей самоконтроля… Нет, он сильнее.
На рассвете простились с домашними кузнеца, вышли на луг. Става подробно пояснила, какую траву давать корове, когда и как. Сорвала, показала. Агрий поклонился и оставил их одних.
Туманная взвесь приглушала сияние поднимающегося светила. Свежо. Тихо. Только птичьи трели наполняют белесое пространство, расширяя его и подготавливая к встрече с солнцем. Става прикрыла глаза, наслаждаясь рождением дня, началом нового, неизвестного и прекрасного. Её рука скользнула в суму, достала зажатый в кулак предмет. Посмотрела на раскрытой ладошке, как играет гранями в рассветных лучах, оправленный замысловатыми металлическими изгибами, камешек. Улыбнулась.
– Нагнись.
Она надела Яжену на шею амулет, легонько прижала ладошкой к груди.
– Наполняй его Силой всегда, везде. И в трудный час он вернёт её сторицей.
– Может себе наденешь? – он накрыл худенькую ладонь своей и прижал сильнее.
– Меня Сила бережёт, – мягко пояснила Става. – А вот вам достаётся…
– Зачем тогда мы?
– Ваша Сила, Яжен… Пора возвращаться домой.
Става потянула руку к себе, он отпустил. Имеет ли он право удерживать то, что не в его власти?
– А дитя? – вспомнил Яжен слова про поиски чистого дитя.
– Ждёт. Давно уж.
– Откуда знаешь?
– Велияр поведал, – Става улыбнулась.
– Опять во сне?
–Мы как слепые кутята, пожала она плечами, – не разбираем порой того, что под самым носом творится.
Сквозь щели сарая просочились лучи восходящего солнца, коснулись краешков соломинок, осветили рыжий локон. Сено зашуршало, появилась голова. Рыжая, лохматая, заспанные глаза блеснули задорной синевой. Ещё не до конца проснувшись, девчушка выбралась из душистой сенной кучи и вприпрыжку побежала к колодцу нагонять утро.
– Ба, ба! – Её звонкий голосок проник под ставни небольшой покосившейся избушки.
– Чего голосишь?
– Ба, я на луг, Лушку уведу.
– Уводи, чего ж шум-то такой поднимать? И травы сколь снесешь возьми.
– Ага, ба, до вечера.
– Беги, беги, пострелёнок.
Девчонка, подхватив, за кусок веревки, из загона однорогую козу, скрылась в кустах.
– Встала что-ль? – послышалось из глубины избушки.
– Да и убегла уж.
– Вот непоседа.
– Это верно.
– Ну и славно, Агафья.
– Добре, Евстигнея.
Две сухонькие старушки принялись хозяйничать по дому. Все их движения были плавными, но не медлительными. Они слаженно, без споров и лишних договорённостей выполняли одно за другим дела и со стороны казались одним организмом, живым, многоруким, согласованным.
– Хорошо бы попросить Любара про покос-то, Агафья.
– Добре, Евстигнея. Вечор схожу.
И снова дела, дела, дела…
– Коса-то в сарае. Точила недавно, Евстигнея.
– Ну и славно, Агафья.
И вновь заботы и работы… Эти старушки были трудолюбивы, страстно охочи до работы, до дела, любого, чтобы ноги ходили, чтобы руки заняты были перекладыванием, перекручиванием, перематыванием… И охота эта скрывала, топила грусть, боль, тоску… А тосковать было по кому. Уж с полгода как Евстигнея потеряла дом и дочь. Огонь возник внезапно, и словно прожорливый зверь сожрал все нажитое и родное дитя, успели спасти внучку и это одно скрашивало утрату. Агафья тосковала по сыну. Давно не получала весточки, да сны приходили странные, тревожные.
Вот и сговорились две тоскующие души жить вместе, не давать друг дружке впадать в уныние и растить внучку красавицу. Девочка росла удивительная и радовала Агафью и Евстигнею. Да суета ежедневная помогала отвлекаться. Вот и слышно было ежечасно.
– Как ты, кума?
– Та помаленьку.
– Ну и славно, Агафья.
– Добре, Евстигнея.
В то утро всё было по-особенному. То, что внучка спозаранку умчалась на луг – не в новинку, а вот два необычных сна, у каждой из старушек, настораживали. Поначалу молчали, пытались рассудить по-своему. Потом не выдержали.
– Я же ж сон выглядела, Агафья.
– Да ну? И странный сон-то, Евстигнея?
– Ещё какой…
