— А как же нареченные? Те, кому на роду написано быть вместе? — накручивая на палец кудрявый кончик пушистой косы, в волнении спросила Купава.
— Те обычно живут бок о бок весь долгий свой век в любви и согласии, если только смерть не разлучит, — переглянувшись с Даждьросой, пожала плечами Лана.
Истории о нареченных, чьи обручальные кольца сковал сам Кузнец на острове Буян под сводами Мирового Древа, обсуждали и на русалочьих посиделках. И едва ли не каждой из нарядных невест, мечтавших о храбром суженом, хотелось, чтобы он оказался тем самым единственным, предначертанным судьбой. Вот только не у всех выходило. Батюшке с матушкой, к примеру, не повезло. Потому и мотало Водяного да так, что занесло даже в каменный терем Хозяйки Медных гор.
Некоторые, кому Пряхи по великому расположению показывали нити их судеб, ждали своих нареченных по несколько сотен лет и не всегда могли дождаться. Кто знает, кого ей нарекла судьба? Неужели дерзкий, бесшабашный Яромир и есть ее истинный?
— А получается, для Кощея нареченными не были ни ваша сестра, ни разлучница Жар-птица? — осторожно, так, чтобы гостьи не обиделись, спросила Гордея.
— Пряхи об этом молчат, — вздохнула Даждьроса. — Моя матушка тоже не знает.
— Кощей себя одного любил, — вспоминая о горькой судьбе сестры, нахмурилась Лана. — Так, говорят, боялся однажды от меча или огня погибнуть, что, считай, от жизни отказался. Променял ее на Ледяные острова и нежизнь в Нави.
— Это ж после его воцарения изнанка мира наполовину темная стала? — зная о том, что в пограничные дни Коляды самое время вспомнить старые предания, спросила Гордея.
— Те, кто расколол душу злодейством, и меж ящеров, и среди людей вместо благословенных Чертогов предков попадают на ледяные пустоши по ту сторону реки Смородины, где чудищами безобразными все посмертие бродят, терзаемые холодом, голодом и сжигающей их изнутри жаждой разрушения, — добавила Лана.
На сердце почему-то сделалось тревожно. Вспомнилась присказка о том, куда благие намерения ведут. Словно про одного беспутного ящера, который вроде бы хотел, как лучше, а получалось вкривь и вкось.
Девицы смущенно замолчали, а потом завели песню, склонившись над рукоделием и дожидаясь парней, чтобы начать игрища и хороводы, благо изба позволяла. Зимние посиделки, конечно, любимы молодежью, но с летними гульбищами, когда на речном берегу возле городских стен собирается в кругу весь Змейгород, их не сравнишь. Здесь и развернуться негде. Когда в избы набивалось слишком много народа и завить плетни или пойти вприсядку не получалось, в кругу плясали или показывали содержание песен пять-шесть самых бойких танцоров.
Как получится нынче, Лана не знала. Парни только начали собираться. Угощали девушек сладостями да орехами и с нетерпением поглядывали на пушистые кудели и узоры на пяльцах, дожидаясь, начала игрищ. При появлении новых гостей горевшие в светцах лучины вспыхивая ярче, бросали на стены и лица собравшихся причудливые тени, а в печи потрескивали поленья. В посаде топили по-черному, очищая воздух паром, а летом предпочитая готовить на улице, указом старосты запечатывая печи, из страха пожара. Ящеры сохраняли тепло и отводили дым при помощи магии.
Когда пришли все, кого ожидали, постепенно завели игры. Парни выстроились в ряд, и девицы, отложив на лавки недопряденные кудели и воткнув в пяльцы иголки, встали напротив, чтобы затеять жеребьевку. Даждьроса с Ланой тоже вытянули жребий, но смертные парни на вещих русалок боялись даже глаза поднять. А уж когда пошли песни про вьюна, да разные поцелуйные игры, то и подавно. Впрочем, они с сестрой пришли к Гордее просто, чтобы не коротать вечер одним по избам на разных концах Змейгорода.
— Думаешь, он придет? — в перерывах между песнями спросила сестра.
— Я никого, кроме тебя, сюда не приглашала, — неожиданно зардевшись, ответила Лана, точно зная, о ком идет речь. — Ты, надеюсь, ему не сказала?
— Да с чего бы? — фыркнула Даждьроса.
Лана вышла из круга, присев возле печки, где на пригреве вылизывал пушистую шкурку здоровенный рыжий кот. После того случая с Боримыслом они с Яромиром еще не виделись. В дом Велибора, куда Лана с Даждьросой по-прежнему наведывались почти каждый день, ящер больше носа не казал. Ведал, что воевода, даже хворый, приложит не кулаком, так словом.
На гульбищах тоже не встречались. После неудавшейся воздушной потехи братья-ящеры больше в небо не поднимались, собирались только на дружинных пирах, где девицам красным делать нечего, И почему Лана нет-нет да поглядывала в затянутое бычьим пузырем подслеповатое косящато окошечко? Прислушивалась к звукам посада. Словно чего-то ждала. И ведь дождалась на свою голову.
