— Но если ты помнишь, вчера, когда ты подъезжал, стоянка была почти полна, не так ли?
Я взглянул на свой "скаут", вспоминая, что мне удалось поставить машину близко ко входу только потому, что кто-то освободил место, и кивнул.
— А теперь, Дрэйтон, — сказал Миллер, — присоединим к этому факту еще кое-что. Нортон и его четверка… Как ты их называл?
— "Общество верящих, что земля плоская".
— Отлично. Прямо в точку. Они выбрались, так? И прошли почти всю длину веревки, а потом мы услышали этот рев, как если бы там бродило целое стадо слонов. Так?
— Это не было похоже на слонов… — сказал я. — Скорее на…
"На что-то из доисторических болот", — просилось на язык.
— В общем, не знаю, на что, — закончил я тихо.
— Но, судя по звуку, это было что-то большое.
— Да, пожалуй. И я полагаю, что это еще мягко сказано.
— Тогда почему мы не слышали, как давятся машины? Скрежет металла? Звон стекла?
— Ну потому что… — Я замолчал. — Не знаю.
— Они никак не могли все выбраться со стоянки до того, как нас тряхнуло, — сказал Миллер. — Я вот что думаю. Я думаю, что машин просто нет. Сквозь землю провалились, испарились, если хочешь… Если уж перекосило эти рамы, с полок все попадало… и городская сирена замолчала в тот же момент.
Я попытался представить себе половину автостоянки. Представил, что иду и подхожу к свежему провалу в земле, где кончается асфальт с аккуратно расчерченными желтой краской местами для машин. Провал, склон или, может быть, бездонная пропасть, затянутая ровным белым туманом…
— Если ты прав, — сказал я, подумав, — то как далеко ты уедешь на своем пикапе?
— Я про него не думал. Я думал про твою машину с четырехколесным приводом.
Об этом, конечно, стоило подумать, но не сейчас.
— Что у тебя на уме?
— Соседняя аптека, — не заставляя себя упрашивать, продолжил Миллер. — Об этом я тоже думал. Что ты на это скажешь?
Я открыл было рот, собираясь сказать, что не имею ни малейшего представления, что он имеет в виду, но тут же и закрыл. Когда мы подъезжали к магазину, бриджтонская аптека работала. Прачечную закрыли, но аптека работала. Чтобы впускать свежий воздух, они открыли настежь двери и застопорили их резиновыми колодками, потому что кондиционеры у них, как и везде, остались без электричества. Дверь в аптеку должна быть не более чем в двадцати футах от входа в магазин. Тоща почему…
— Почему никто из тех людей не пришел к нам? — задал за меня вопрос Миллер. — Ведь прошло восемнадцать часов. Они должны были бы проголодаться.
— Там есть продукты, — сказал я. — Они всегда продают что-нибудь. Крекеры, выпечку и всякую всячину. Плюс кондитерский прилавок.
— Я не думаю, что они стали бы сидеть на такой диете, когда здесь столько всего.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что я хочу смыться отсюда, но не хочу при этом стать обедом для какого-нибудь беглеца из второсортного фильма ужасов. Четверо или пятеро из нас могут сходить и проверить ситуацию в аптеке. Своего рода пробный шар.
— Это все?
— Нет, есть еще одна проблема.
— Что еще?
— Она, — сказал Миллер и ткнул пальцем в направлении одного из средних проходов. — Эта безумная стерва. Ведьма.
Указывал он на миссис Кармоди. Она была уже не одна: к ней присоединились две женщины. По их яркой одежде я заключил, что они из тех, что приезжают сюда на лето, дамы, оставившие, может быть, дома семьи, чтобы "сгонять в город и кое-что купить", и теперь терзаемые беспокойством за своих мужей и детей. Дамы, готовые ухватиться за любую соломинку. Даже за мрачные утешения миссис Кармоди.
— Она — это еще одна причина, почему я хочу убраться отсюда, Дрэйтон. К вечеру рядом с ней будет уже человек шесть. А если розовые твари и птицы вернутся сегодня ночью, завтра утром у нее будет целая паства. И тогда уже нужно будет беспокоиться о том, кого она прикажет им принести в жертву, чтобы результат был получше. Может быть, меня, или тебя, или этого Хатлена. Может, твоего сына.
— Бред какой-то, — сказал я.
Но так ли это? Холодок, пробежавший у меня по спине, подсказывал, что, возможно, он прав. Губы миссис Кармоди двигались и двигались, а дамы-туристки, не отрываясь, следили за ее морщинистыми губами. Бред? Я вспомнил пыльные чучела, пьющие воду из зеркального ручья. Миссис Кармоди обладала какой-то силой. Даже Стефф, обычно рациональная и рассудительная, упоминала ее имя с некоторой настороженностью.
"Безумная стерва, — назвал ее Миллер. — Ведьма".
