Он, временем отмеченный, сидитНа холмике и слушает саванну,Которая всегда за ним следит,Тревожится: его молчанье странно.Ужасен львиный рык, но ясен всем.О чём, задумавшись, молчит он всё же?«Я лев. Я есмь. Под золочёной кожейМой рык неизречённый – голос божий.Я тех, кто сомневается, не съем».<p>«Жестокосердие, душевная болезнь…»</p>Жестокосердие – душевная болезнь.Она растёт невидимо, как плесень.Болезнь, не терпящая шума, песен,Охотница в кого б ещё пролезть.Её питает дом благополучный,Дом бедняка, богатый особняк.Для ненасытной всё не так,Всё недовольна: сладко бы помучить.Жестокосердие – убийственная сила,И у своих детей не-вы-но-сима.<p>Столетие</p>Июль 17 года —Холодный, аномальный, ветреный.Неравнодушная природаДетей испытывает: верно ли,Что всё они простят неласковой. —Бесплодные сады и ливни,Вдруг заливающие наскороДеревни, города, долины.Простят ли грозы ошалелые,Когда бросаются в падучейНа землю и плоды незрелые;Грозят, гремят огромной тучейИ градом бьют, как пеной белою.Привычен людям даже град.Как пережить духовный глад?Смотрю окрест, роптать? Смеяться ли?Сквозь земли и все нацииФантомной болью год 17-й.Кровавый и решительный,Благой и разрушительный.<p>«Здравствуй, фиванский философ, поэт…»</p>Здравствуй, фиванский философ, поэт, астроном.В доме твоём через краткие двадцать вековChaire[5], говорю, улыбаюсь, сижу за столом,Слушаю, думаю: словно по розе ветров,Знания греков летели, как семя маслин,В дикие земли, где разум был в прах угнетёнСтрахом природы. Но сущее – разум, а с нимКульт возникал, покорял, и, божественный, онРим, и Виз'aнтий, и мир захватил, осветив.Призрачный жёрнов столетий народы растёр,Царства, богов, языки, словно зёрна олив.Греческий отжим был первым. Латинский terror[6]Скрылся от солнца Эллады в потёмках души.Гордость, свобода, бесстрашие: я гражданинМира и разума! Руды подняв, иссушивСмрадные хляби, я – сердце цветущих долин.Отжим четвёртый мы видим в отчизне своей.Сладок и горек, но горечь, пожалуй, сильней.<p>«Только имени звук Анаит…»</p>Только имени звук Анаит.Что же сердце тоскует и ноет?Не откроет, смущённо таитНе своё, не чужое, иное.А душа, пуританка на вид,К несвободе привыкшая с детства,Повторяет себе: АнаитИ не знает, куда бы ей деться.<p>«Собрать рассеянных по миру…»</p>
