Как свидетельствуют многочисленные источники, классовая составляющая концепта коллективизации была широко востребована крестьянами Севера. Она звучала на бесчисленных митингах и собраниях. Вот типичная риторика таких выступлений: «довольно попили нашей крови», «я полагаю, что хорошим методом в постройке колхозов будет всех кулаков и подкулачников отсеять и не пускать в колхоз, а из старых колхозов исключить бузутеров», «считаю неверным такое положение, когда кулак, середняк и часть бедняков платит кооперативный пай одинаково», «вся беда в том, что нет еще тесного союза бедноты со середняком», «батрацко-бедняцкой части крепче сплотиться вокруг партии и советской власти и дать должный отпор по нашему врагу кулаку», «на стороне бедноты закон, а на той стороне не есть власть», «нашей задачей является зорко следить за каждым шагом классового врага, не допускать его к выборам в советы и мы это сделаем»[182]. Политические сводки того времени свидетельствуют, что деревенская беднота приняла активное участие в раскулачивании и разграблении зажиточных хозяйств. Активисты корбаньгского колхоза «Пионер», похваляясь своими успехами, писали в окружном ВКП(б): «Мы бедняки и середняки, объединенные в колхоз, провели основательную чистку своих рядов, вычистили 9 кулаков, взамен которых получили 68 бедняцких семейств»[183]. Зажиточные крестьяне, в свою очередь, ощущали свою обособленность и неприязнь к деревенской бедноте. В Воезерском сельсовете Няндомского округа дети местных кулаков при стычке с одноклассниками кричали следующие слова «Вы, бедняки, нас насильно заставили выйти из коммуны. Вы едите наш хлеб, вы нас ограбили и пьете нашу кровь»[184]. Известны и другие подобного рода высказывания: «вы беднота на нашей шее сидите, погодите мы вам это припомним» или «вы беднота с 1919 года пьете нашу кровь»[185]. Осознание своего превосходства зажиточных крестьян над беднотой порою вело к забавным случаям. Например, в Быковском сельсовете Приозерного района местные кулаки вызвали бедноту на соцсоревнование по сдаче хлеба государству[186]. Мы вряд ли сможем ответить на вопрос, какая мотивация стояла во всех этих случаях за актами поддержки лозунгов государственной пропаганды, однако несомненно, что тема классовой розни нашла себе широкую аудиторию среди крестьянства Севера.
Впрочем, сравнительно часто на рубеже 1920-х — 1930-х годов в документах звучит и мотив крестьянской солидарности, когда крестьяне не видели или не хотели замечать пропагандируемые классовые отличия. Эти взгляды были характерны и для представителей сельских органов власти. Председатель Прилуцкого сельского совета Усачева по вопросу о распределении налогов говорила: «…у нас нет кулаков». Коммунист Хаустов главный принцип дифференциации крестьянства усматривал не в экономической, а в политической сфере. На одном из партийных собраний он говорил: «Хороший обстоятельный мужик, как скажет нам не по шерсти, то мы ему ты кулак, подкулачник, а он за Советскую власть»[187]. Да и сами крестьяне часто считали: «…раз земля разделена по едокам, то мы все равны и кулаков никаких нет». Приведем наиболее характерные высказывания: «…нет никаких бедняков и кулаков, мы все равны. Налог надо брать с земли», «хлеба у нас нет. Мы все равны. Кулаков не выявляют и не выявить. Я сколько раз жаловался, всюду неправда. Нет ее, правды. Я покупаю каждый год на 138 р. хлеба, а другие продают. Это правильно», «зачем делить крестьян на группы, мы все в лаптях ходим, делите рабочих»[188]. Таким образом, очевидно, что крестьяне нередко отрицали внутренние антагонизмы в деревне, особенно явным становилось такое отрицание, когда на горизонте появлялся их подлинный антагонист — рабочий, служащий, интеллигент, одним словом, горожанин. В этом отношении показательна последняя из приведенных нами сентенций. В ней чувствуется не только некая толика пренебрежения, но черты зависти по отношению к пролетарию. Пролетариат не разделяется на классы, поэтому он доминирует — вероятно, так можно было бы продолжить эту мысль. В Уфтюжской волости Кад-никовского уезда местные землепашцы жаловались:«…до тех пор пока крестьянин не будет иметь свою организацию рабочий будет сидеть у него на шее, работая 7 часов будет пить крестьянскую кровь, а товаров не будет». Здесь же они говорили «Надо создать свою организацию, порвать смычку с рабочими не давать ни мяса ни хлеба»[189]. В том же духе выступал крестьянин Виноградовского района М. И. Истоник: «Напрасно лесорубы за такие цены в лесу работают, вот служащие безобразно больше жалование получают, а что они делают»[190]. Такие суждения, содержательно опровергающие известный пропагандистский лозунг смычки рабочего и крестьянина, были распространены и, несомненно, звучали, когда крестьянин сталкивался с чуждым ему миром города.
