Такими были представления о вождях центральной власти, судя по деревенской молве. По своему содержанию они противоположны тому образу, который рисуют нам крестьянские «письма во власть». Однако считать, что это и есть подлинная точка зрения крестьянства на власть в противоположность фальшивым оценкам, звучавшим в петициях и на официальных собраниях, было бы заблуждением. Данному типу крестьянской репрезентации власти также присуща определенная прагматика. Общаясь с односельчанами, то есть в большинстве своем c. хорошо знакомыми людьми, крестьянин стремился подчеркнуть свои достоинства: ум и критичность суждений, трезвость собственных оценок политической действительности (даже если он сам при этом был не вполне трезв), чувство юмора, а в отдельных случаях и личную смелость. Деревенские частушки уже в силу своего жанра имели иронично-гротесковую форму выражения мысли. Наверное, такой тип репрезентации власти в кругу хорошо знакомых лиц вообще характерен практически любому типу политической культуры. В данном случае мы должны отдать должное системе советского политического контроля, готовой фиксировать все вплоть до «шелеста тараканов», если бы те додумались вдруг поболтать между собой о Сталине. Оценка крестьянами высшей власти, полученная на основе деревенских слухов и фольклора, также неполна, поскольку не отвечает на вопрос, почему держался оцениваемый как нелегитимный, не пользующийся доверием и уважением и в конечном счете ненавидимый значительной частью населения режим — несмотря на все трудности и испытания? Почему и зачем, собственно говоря, сами же крестьяне продолжали писать свои «письма во власть»? Другими словами, открытым в таком случае остается вопрос, почему не работала так полюбившаяся Ш. Фицпатрик формулировка одной из политических сводок, в которой сообщалось о словах одного крестьянина: «Убили Кирова, убьем и Сталина».
Эти вопросы заставляют нас вернуться к анализу крестьянских «писем во власть», но уже в ином аспекте, чем это было сделано выше. Понять мотивацию крестьянского петиционного движения помогают отчасти сами обращения. Отправляя свое письмо в ту или иную властную инстанцию, жители села вольно или невольно подразумевали ее дальнейшее участие в своей судьбе, наделяя при этом адресата определенными реально существующими или воображаемыми полномочиями. Это обстоятельство позволяет реконструировать те функции, которыми обладали государственные органы согласно представлениям крестьян. Представляется возможным сгруппировать мотивы крестьянских «писем во власть» в четыре тематические группы. Итак, во-первых, в письмах присутствует мотив личной коммуникации с высокопоставленными представителями власти (выражение предельной почтительности, просьбы о личном [как субъекта действия, а не только представителя государственной власти] вмешательстве в ход дела. Во-вторых, возможно выделить тему недовольства теми или иными проявлениями государственной политики (например, высокие налоги или низкий уровень жизни). В-третьих, традиционные жалобы на представителей сельской и районной администрации. В-четвертых, особо часто встречающаяся в письмах тема участия представителей высшей власти в разрешении внутридеревенских противоречий (между колхозниками и колхозной администрацией или просто между отдельными жителями села). Собственно говоря, все эти мотивы крестьянских обращений во власть вряд ли станут откровением для современного исследователя колхозного крестьянства, поскольку они во многом отражают ту структуру проблем, которые пытался разрешить житель села. Важнее понять, каковы были ожидания крестьян в отношении реакции власти на ту или иную проблему.
