Проживание в сельской местности, труд на земле и претензия на хозяйственную самостоятельность были основами идентичности большинства жителей села, нормой крестьянского общежития. Вместе с тем крестьянское сообщество обладало также специфическими представлениями о своей социальной неоднородности. Было бы наивным полагать, что деление крестьян на бедняков, середняков и кулаков привнесено в российскую деревню советским политическим режимом вместе с коллективизацией или же являлось следствием развития капиталистических отношений в пореформенной деревне, как полагал В. И. Ленин. Деление сельских жителей на «лучших», «середних», «худых» и т. п. фиксируется еще в источниках XIV–XV вв.[455] Как впоследствии оказалось, такая структура внутреннего деления крестьянства может быть легко интерпретирована в соответствии с категориями большевистского классового дискурса. Поэтому нет ничего удивительного, что такое разделение крестьянства всячески подчеркивалось в партийных дискуссиях и налоговом законодательстве 1920-х годов. Внутри сельского социума разделение на «бедняков», «середняков» и «кулаков» тоже было прочно укоренившимся. Особенно актуальной тема принадлежности к той или иной группе крестьянства стала на рубеже 1920-х — 1930-х годов в связи с волной государственного наступления на деревню. Государственные органы были завалены крестьянскими письмами с просьбой о пересмотре социальных категорий.
Поскольку в большинстве из них содержалась просьба о переводе в категорию середняков, есть смысл более подробно рассмотреть аргументацию одного из таких писем с целью определения социальных признаков группы середняков в крестьянском сознании. В 1931 году житель дер. Сурковская Вожегодского района М. С. Куперов обратился в Краевой исполнительный комитет с просьбой о выведении его хозяйства из числа зажиточных. В основе причисления его хозяйства к таковым, «как и в отношении других однодеревенцев-середняков» — по мнению Куперова — лежал «грубый антисередняцкий перегиб». В своем письме он ссылается на материальное положение семьи (1 лошадь, 1 корова), доказывает, что хозяйство обрабатывается трудовыми усилиями его семьи, говорит об отсутствии излишков сельскохозяйственного производства, пишет о своей политической благонадежности. Свое нежелание вступать в колхоз М. С. Куперов объясняет тем, что в последний вошел «ряд лиц резко враждебно настроенных» против него[456]. Это письмо интересно не только логичностью и систематичностью аргументации автора, но еще и тем, что в нем нашли отражение все названные выше основные характеристики крестьянской идентичности: ассоциация автора с такими же как он членами деревенского социума, трудовой характер деятельности, претензия на самостоятельность хозяйствования. По сути, М. С. Куперов доказывает (возможно, и не ставя перед собой такой цели), что его середняцкое хозяйство полностью соответствует норме крестьянских представлений о таковом.
