До того момента, пока родители не знали, из-за чего, собственно говоря, я и Илья развелись, мне пришлось перенести несколько неприятных стычек с ними. Мама была уверена, что «с таким мужиком жить можно» — она ко всем подходила со своей меркой, раз он что-то делал, как-то гоношился, что-то ремонтировал, он вовсе не был «пропащим», во всяком случае, по ее мнению. К моему она как-то не особо прислушивалась. До сих пор я в расчет не принималась. Мы с ней находились в состоянии затяжной войны, словно Израиль с Палестиной. Когда у нее было хорошее настроение, она меня не замечала, когда у нее было плохое настроение — она старалась «наступить мне на ногу», то есть любым способом испортить мне весь день. Поскольку я всегда была крайне самолюбивой и ранимой, достаточно было сказать мне, что от меня «несет» сапожным кремом, или что эта кофта не идет к этим брюкам, «а ты носишь их уже месяц», и цель была достигнута.
После того, как оказалось, что в разводе виновата вовсе не я, мама вдруг резко переменила свое отношение ко мне. По ее мнению, развод был для женщины концом света. Впереди меня не ждало ничего хорошего, полное одиночество и никакой надежды… Мы ни разу за все время не поговорили с ней ни об Илье, ни о разводе, однако она вдруг решила поддержать меня чисто по-женски, то есть приодеть. Какие-то деньги у меня были, она добавила, и мы отправились на рынок искать сапожки, шапку и шубку. Сапоги из «натуралочки» и норковую кубанку мы купили быстро, сложнее оказалось с шубой. Мы снова столкнулись с прежней проблемой — на мой рост их просто не было. Все они были маленькими, коротенькими, мои руки сиротливо торчали из рукавов, полы не сходились на животе… Мама махала руками, и я со вздохом стаскивала с себя все эти шубки. Мы обшарили весь город, но безрезультатно. И случайно возле колхозного рынка, у остановки увидели женщину, на руках которой была роскошная по тогдашним меркам собачья шуба. Огненно-рыжая с черными продольными полосами, она оказалась под мой рост и размер, но… у нас увели ее из-под носа. Я грызла локти, а мама тем временем не растерялась, договорилась с женщиной, что та принесет шубу, которая у нее была дома, прямо к нам на квартиру. Шуба оказалась как раз на меня. Она была очень аккуратной, необычайно яркой расцветки и, конечно, теплой. Снимать ее не хотелось.
— Ну вот, дочь моя, — сказала мама, — наконец-то ты не будешь мерзнуть.
До этого момента шубы у меня никогда не было, если не считать тех шуб из искусственного меха, которые выпускала еще советская промышленность. Как правило, все они были каких-то немыслимо мрачных расцветок, очень тяжелыми и очень холодными. Мерзнуть в них я начинала уже на трамвайной остановке. А к тому моменту, когда я подъезжала к работе, меня попросту трясло от холода. Собачья шуба, конечно, не могла сравниться с каракулевой или норковой, однако, это было уже кое-что! Стоило мне один раз появиться в ларьке в шубе, как молва тотчас же донесла Леночке и Илье, что я живу явно не по средствам, и Леночка под каким-то благовидным предлогом заехала в ларек, посмотреть, что же за шубу я купила. О, завистливые, маленькие, тщеславные женщины! Мне было очень неприятно, тем более что заехали они большой, шумной компанией, и визит их продолжался довольно долго. Валерия еще не ушла, вместе с ними приехал какой-то ее знакомый, и все они говорили, говорили, говорили… Купили пару бутылок дорогого ликера, самые дорогие сигареты, шоколад. Лене нужно было срочно пустить мне пыль в глаза. Она то и дело смотрела на шубу и, по-видимому, прикидывала, сколько та может стоить. Когда они уехали, меня просто трясло, и я напилась в первый раз за всю работу в ларьке. Вместе с Гордым и подругой Валерии, которую тоже звали Лена (на Вздорову она абсолютно не была похожа, она была хрупкой блондинкой со строгим личиком) мы выпили бутылку бренди «Плиски». Еды не было, и закусывать пришлось чебуреками, которые пролежали в ларьке три дня. Стоит ли говорить, что к утру мне стало плохо? Когда я сдавала смену, мне то и дело приходилось пролатывать подступавший к горлу мягкий, теплый комок, и я и вслух, и про себя клялась, что никогда… нигде… и ни за что! Гордый подсмеивался надо мной, Валерия качала головой.
— Ты знаешь, — сказала она мне как-то, — мне Илью даже жалко.
— С чего это?
— Лена его просто на ….ях таскает. Это слышать надо. А я-то еще думала — вот какая интеллигентная девушка! Да уж… Приехал Игорь, а Илья кассу забыл снять. Как она начала материться! Я такие отборные маты в первый раз слышала. Хоть бы Игоря постеснялась.
— А Илья?
— А что Илья? Снял кассу, как миленький, отдал все Игорю, ни слова поперек. Во как с мужиками надо! А мы-то дурочки — вот тебе любимый тапочки, вот тебе ужин! Блин, чуть ли не зубами белые носки отстирываем! Ну и зачем все это?