Я поняла, что в то время, когда мы с Ильей познакомились, я по-своему его обманула. Все дело в том, что наряжаться, цеплять на себя колечки, сережки и прочую дребедень, которая так сводит с ума мужчин – это не мое. Мое – это старые, удобные джинсы, это мягкие кроссовки, это теплый джемпер и спортивная куртка. Все остальное – не я. Нет, я обожаю дорогие, стильные вещи, нет ничего эффектнее, чем раз в году надеть чулки, дорогое белье и потрясающее, дорогое, красивое платье, которое подчеркивает все достоинства, и на банкете или вечеринке ловить восхищенные взгляды тех мужчин, которые и не подозревали, что под джинсами и футболками кроется нечто интригующее.
Для меня это до сих пор, как глоток ледяной воды среди пустыни, когда на сотни миль вокруг все выжжено солнцем, а ты сидишь в оазисе и наслаждаешься всеми дарами жизни.
Так вот все знакомые женщины, обнаруживая, что любой другой одежде я предпочитаю джинсы, приходили от этого в священный ужас и в меру своих способностей начинали меня преображать. Чаще всего их слабые попытки разбивались о мою неприступность, и стащить с меня джемпер, в который я влезла полгода назад, было невозможно, но иногда их посягательства на мой образ носили настолько затяжной характер, что мне волей неволей приходилось уступать.
Таким образом, к двадцати годам я приобрела довольно большую коллекцию юбочек, костюмчиков, туфелек и сумочек и запросто могла сойти за модницу. Тут я и познакомилась с Ильей. После того, как я переоделась в третий раз, он онемел, а после седьмого наряда окончательно потерял голову. Выйдя за него замуж, я вдруг поняла, что бегать по городу, реализуя бесчисленные партии часов, гораздо удобнее в старых, любимых джинсах и к собственной радости собрала в кучу все свои наряды и похоронила их в самом дальнем отделе гардероба.
Илья пытался слабо протестовать, но я, как говорится, «не прониклась». Зря или не зря, это уже совсем другой вопрос. Мне все кажется, что не зря, потому что самое главное в жизни – это быть самим собой, а с Ильей мне это не удавалось. Хотя нет. Быть собой мне удавалось хотя бы частично, а вот быть при этом счастливой – нет.
Поэтому наряжаться мне не хотелось совершенно. Я просто запаслась фруктами и купила бутылку вина – мне казалось, что без алкогольного допинга я могу натворить глупостей.
В день развода Илья пришел трезвым. Мы натянуто поздоровались, потом вместе позавтракали. Мне непременно хотелось, чтобы он в последний раз позавтракал в этой квартире, потом отправились в ЗАГС. Илья нервничал, чуть не поругался с тетушками, стоявшими в очереди впереди нас. Я с юмором за этим наблюдала.
Нам выдали свидетельства о разводе, паспорта с печатями, мы спустились вниз и вышли на улицу. Нашей семьи больше не существовало даже на бумаге. Илья суетился, решил сыграть в джентльмена, остановил такси и вдруг сообразил, что он сможет «по пути», то есть бесплатно, доехать до своего дома. Я отказала ему в этой малости, и он, очень недовольный и желчный, пошел прочь от машины. Я села в такси и поехала к Валерии – «праздновать». Грустный это был праздник.
– А я думал, Илья все же с тобой останется… – так неожиданно отреагировал на известие о разводе Бенедиктов.
Я удивилась, а Валерия только махнула рукой.
– Там, в офисе, Лиана, они разве что ставки не делают, кто с кем останется…
….Дела в ларьке шли ни шатко, ни валко. За углом открылся крохотный ночной магазинчик, в котором дешево продавали «стеклорез», и интерес к заводской водке сразу упал. Дорогие вина и коньяки покупали редко, выручка снизилась, наш неофициальный заработок тоже. Цены, между тем, росли невиданными темпами, и становилось понятно, что еще немного, и заработка в ларьке не будет хватать даже на хлеб.
В конце марта уволился Гордый. Семейство требовало совсем других денег. Вместо него со мной стал работать Сергей Пасхалов – парень балованный и взбалмошный. Было непонятно, что вообще заставило его идти работать в ларек. Родители его были людьми состоятельными и запросто могли позволить себе купить сыну квартиру и машину. В свои двадцать лет он был уже разведен, имел полуторагодовалого сына, на которого не обращал никакого внимания, и счастливо жил с новой подругой.
Он мог бы не работать, потому что деньги, которые он зарабатывал за смену, для него ровно ничего не значили. Если для нас они были единственным источником выживания, то он запросто мог набрать на них шоколадок и конфет для матери. Может, эта работа позволяла ему не просить у родителей на спиртное, другой причины я не видела.
Как-то он не пришел на смену, и я осталась в этом огромном, просматриваемом насквозь ларьке одна на всю ночь. Пока у ларька толпился народ, страшно не было. Самым криминальным по части «наездов» была глубокая ночь – между двумя и пятью часами утра. Народу в это время на улицах нет, а значит, нет и свидетелей. Что хочешь, то и делай.