Это становилось настоящей проблемой. Иногда я умудрялась не пить по двенадцать часов, только жевала мятную жевательную резинку, чтобы перебить жажду. Впрочем, у нас было полтора часа на обед. За это время мне нужно было успеть смотаться домой, на другой конец города, пообедать и справить все свои естественные надобности.
То, что творилось в этом ларьке до нашего появления, можно было назвать только бардаком.
– Они даже машины шампанским мыли, – рассказал нам о продавцах мальчишка лет девяти. Его звали Ян, и он был местным парией – мать его пила, кроме него, в семье было еще пять детей. Их знал весь микрорайон.
Впрочем, навести порядок было сложно. В первую же пересмену мне пришлось сорваться на визг, которого я от себя никогда не слышала. Дело в том, что кроме двух друзей, Михаила и Евгения, которых я уже видела, на работу приняли еще двоих – белобрысого Валеру и чернявого Костю. Оба они в первый же рабочий день пришли навеселе, и пересмена превратилась в настоящий кошмар: ларек стоял «на бойком месте», в окошко ломились похмельные мужики, мы с Вероникой никак не могли свести дебит с кредитом, а наши горе-сменщики, не дожидаясь наших подсчетов, вовсю торговали, отсекая, таким образом, возможность перепроверки товара.
Дверь была открыта, в ларек заходили пьяные девицы, чьи-то друзья и другие темные личности. Шум стоял такой, что я не слышала голоса Вероники. Мы насчитали недостачу в двести тысяч и запаниковали. Мой визг внес некое подобие порядка. Мы кое-как посчитались, нашли, наконец, ошибку в расчетах и быстренько ретировались из ларька.
После этой истерики (честное слово, я просто не знала, как еще можно привести их в чувство, уговоры и просьбы «Мальчики, потише, мальчики, дайте посчитаться!» не помогали), я прослыла скандальной бабой, что меня вполне устраивало.
Смена Валера − Костя оказалась словно проклятой. Каждый рабочий день у них выходила недостача в сто тысяч рублей. Валера удивлялся и косился на своего напарника, однако открыто обвинять его в воровстве не решался – все же пили вместе. Костя был плотным, темноволосым красавчиком с серьгой в ухе. В ларьке его любимым местом был дверной проем. Красиво выгнувшись, он застывал с независимым видом, горделиво демонстрируя прохожим свой профиль.
Как оказалось, в прошлом он работал в милиции, но был ранен в голову, после чего обратно на работу его не взяли по состоянию здоровья. О ранении в голову можно было догадаться по поведению. Если он не стоял в дверном проеме, то пропадал неизвестно где, но стоило ему хоть раз подойти к прилавку, как тут же появлялась недостача. Через месяц его уволили, Валера вышел работать со своей женой, и недостачи прекратились.
Вторая смена Михаил − Евгений отличалась большей стабильностью, ребята были спокойнее и серьезнее.
….В начале лета я поняла, что дружить с Ломакиными мне больше не нужно. Светлана уехала в Омск, сдавать сессию в ветеринарном институте. Олег остался один. Я зашла днем, когда была на смене, и Ломакин, показывая забинтованную руку, пожаловался, что разрезал себе ножом ладонь буквально до кости.
– Вот. Теперь даже готовить не могу. Сижу на сухом пайке. Слушай, – вдруг оживился он, – порежь мне индейку, я ее хоть пожарю, а то соскучился уже по горячей еде. А? Я ее приготовлю, а ты можешь после смены зайти. Поужинаем…
Ломакин в корне пресек все мои попытки отказаться.
– Заметано! Ты ведь ни разу не пробовала моей фирменной индейки!
В тот день было жарко, асфальт плавился, и даже в кроссовках идти по нему было мягко. Мучила жажда. Поэтому, когда вечером я увидела у Ломакина на прекрасно сервированном столике бутылку холодной «Сангрии», отказаться я не смогла. Я опьянела быстро, так как с самого утра во рту маковой росинки не было. Мы курили, болтали, вспоминали… Звучала приятная музыка… Кажется, он пригласил меня танцевать, он обнимал меня так сильно и бережно, что я поняла, что я таю, как воск. Он поцеловал меня раз, другой… Голова кружилась все сильнее и сильнее. Я понимала, что меня уже давно никто не обнимал. Ломакин вдруг показался таким давно знакомым, близким…
Нечеловеческим усилием я оторвалась от него, понимая, что дальше заходить не следует, что это нехорошо, гадко…
По-моему, он понял меня. Он проводил меня до дома и больше никогда не вспоминал этот вечер. А я поняла, что моя дружба с этой семьей подошла к своему логическому концу.
С Вероникой мы подружились быстро. Ей был двадцать один год, она была замужем, у нее рос сын Денис, однако жизнь с мужем не заладилась, и она его выгнала. Мы проработали с Вероникой почти месяц, потом ее вдруг перевели в офис, кассиром, и вскоре я узнала, что она стала любовницей Сергея, коммерческого директора.
