В этот момент у ларька появился парень. Ему было лет двадцать пять, и он уже не первый раз подходил за выпивкой. Это был симпатичный, спортивный крепыш с приятным, открытым лицом. Он был сильно пьян. По-видимому, он оторвался от своей компании и сейчас искал, где бы провести время. Он попытался заговорить с кем-то из покупателей, но ему не ответили. Он стоял у витрины, выбирая, чего бы еще эдакого купить, когда она свалилась с парапета в четвертый раз. Он кинулся к ней, поднял, кажется, попытался отряхнуть юбку, что-то говорил, утешал. Потом спросил, что она будет пить. Она промычала в ответ что-то невнятное, он быстро подошел к ларьку, купил водки, шоколад, сигареты… Потом он обнял ее и они ушли. Когда они уходили, я увидела, что юбка у нее мокрая – она обмочилась, пока сидела. Я представила себе, что будет с парнем завтра, когда он проснется и обнаружит рядом с собой это…
Как-то вечером у ларька долго ошивался подросток. Он не смотрел на витрины и никого не ждал. Он смотрел на меня и мялся. Когда у ларька никого не осталось, он подошел к окошку, и заикаясь и стесняясь, спросил о том, что его так маяло. Парню было невтерпеж.
– Прямо здесь? – с юмором поинтересовалась я.
Он неуверенно кивнул. Я даже не разозлилась, потому что выглядел он безобидно, и было понятно, что у него и в самом деле серьезные проблемы. Я отказала, и он исчез.
Самыми опасными из покупателей становились не бичи, и даже не бандиты, а пацаны, которые возвращались с первой чеченской кампании. От стакана водки они сходили с ума. Все, кто не был ТАМ, были для них никем и ничем. Брызгая слюной, они совали голову в окошко ларька, требовали выпить, размахивали ножами, били окровавленными, изрезанными кулаками в прилавок. Эта истерика обычно заканчивалась тем, что их уводили друзья или увозил случайно подъехавший наряд милиции.
Мне было тяжелее других женщин-продавцов вот в каком плане: если другие женщины могли свести на нет практически любой конфликт улыбкой, шуткой, самим тоном голоса, то мне эта наука не давалась очень долго. Почему я должна улыбаться подонку, который матерно поносит меня и весь белый свет и готов прирезать первого попавшегося? Почему, почему я должна с ним шутить и заигрывать? Я понимала, что это необходимо чтобы выжить, однако все во мне восставало против такого поведения. Я стала применять такую тактику лишь тогда, когда сознательно восприняла улыбку как своеобразное оружие, которое может помочь в конфликте.
Мы долго уговаривали Сашу поставить хотя бы рацию, но ему было не до этого, он расширял свою маленькую империю, устанавливал еще три ларька. Вскоре произошел случай, после которого рация в ларьке появилась.
Это произошло в один из выходных, поздним вечером, около двенадцати. У ларька было очень много народу, несколько человек стояли у прилавка, кто-то рассматривал витрины, подвыпившая компания уютно расположилась под березками, припозднившаяся молодая пара с ребенком подошла купить шоколадку…
Я отстояла у прилавка весь вечер, и в полдвенадцатого меня сменил Ванечка. Я легла на лежанку, укрылась курткой и стала вслушиваться в звуки, доносящиеся с улицы. Вот подъехала машина, хлопнули дверцы, к ларьку подошли несколько человек. Если судить по голосам и звукам шагов, женщин среди них не было. А это означало одно – жди неприятностей. Хотя я и «держала ухо парусом», все же отвернулась к стенке. Может, пронесет? Понаезжают и отъедут подальше?
– Здорово, братела, – услышала я голос с гнильцой. – Че, Санек-то тут?
– Здорово, – в тон ему ответил Ванечка. – А че ему тут делать-то?
– Как же так, – не обращая внимания на его вопрос, продолжил говоривший. – Мы ведь с ним договаривались… В общем так, – тон вдруг стал сугубо деловым. – Я – Филя, Филя Черный, Саня должен был предупредить, давай, открывай.
– Не понял, – голос Ванечки стал напряженным. – Чего это я буду открывать тебе, я тебя не знаю, а Снетков мне насчет тебя ничего не говорил.
– Слушай, мне не до шуток, Санек должен был предупредить, что я заеду, и что ты мне оставишь ящик шампанского.
– Чего? – Ванечка поперхнулся.
Я села. Было похоже, что все это просто так не закончится.
– Как это чего? Я приезжаю, а ты говоришь, что ничего обо мне не знаешь. Ты че, братела, не въехал? Быстро открывай! Я сказал быстро!
– Ага, щ-щас!
Послышался удар в прилавок. Потом говоривший постарался просунуть руку в ларек и поймать Ванечку за рубаху. Ванечка проворно отклонился.
– Ты че, братела, Черного не знаешь? Да я же тебя встречу на улице, я тебя урою!
Ванечка покрылся красными пятнами. Я не осуждала его за страх, такое запросто могло произойти.
Снаружи послышалась возня, матерная брань, говорившего оттащили в сторону, и в окошко просунулась коротко стриженая, красная, круглая морда. Глаза на морде были бешеные, белые. Морда вдруг открыла страшную пасть и заорала благим матом. Этот вопль прозвучал в маленьком закутке ларька, как сирена. У меня все похолодело внизу живота.
