Возле ларька образовалась очередь. Хватали сигареты и водку. Улучив момент, Илья достал из сумки несколько блоков сигарет, распечатал.
– Про эти Беня не узнает, эти наши будут, – сказал он, счастливо улыбаясь.
Водка таяла, как снег под ярким весенним солнышком. К воплям и крикам пьяных я быстро привыкла. Пересчитывать деньги и высчитывать сдачу мне было не впервой. Ночью, когда поток покупателей иссяк, мы по очереди отдыхали на лежанке. Илья умудрился даже поспать, а я просто пару часов полежала, прислушиваясь к звукам ночной улицы. К утру свет отключили, и основательно замерзнув, часов в семь мы подсчитали выручку, товар и стали ждать Бенедиктова. Наш барыш превзошел все мои ожидания – восемьдесят тысяч рублей. Даже при условии, что мы должны были отдать сорок тысяч Бенедиктову, оставалось по двадцать штук на нос. И это за ночь!
За месяц до этого я работала почтальоном. Мне обещали платить пятнадцать тысяч рублей, и это были деньги! Проработала я чуть больше трех недель, потом начались дожди, и я заболела. После этого на работу уже не вышла. Мне заплатили три тысячи. Три. А тут – двадцать! В этот момент мне показалось, что жить можно даже в Ангарске. По дороге домой мы зашли в магазин и в первый раз за долгое время я купила колбасы, сыру и банку свиного паштета!
Минусы ночной работы я поняла сразу. Во-первых, на нас могли «наехать». Сами «авторитеты», естественно, этим не занимались, посылали шестерок. Шестерок было много, и выяснить, кто на этот раз пытался получить халявную водку, оказывалось сложно. Пару раз после таких наездов «крыша» «Актея», состоявшая из двух братьев-боксеров Юсуповых и их друзей, выясняла, кто «принаглел» на этот раз, товар или деньги за него удавалось возвращать. Вскоре Бенедиктову это надоело.
– Все, Илья, даешь кому-то водку, высчитываем из зарплаты. Если б в самом деле на вас наезжали бандюки, еще можно было бы понять, а то шваль всякая… Усек?
Шваль была хуже бандитов – сплошные отморозки. Но сытый голодного не разумеет: разве объяснишь спокойно проспавшему всю ночь человеку, что наезд «шестерок» – дело малоприятное?
Во-вторых, я быстро выяснила, что ларек делали натуральные саботажники – для того, чтобы его закрыть, снаружи предусматривалось… две петли для замка! Любой наркоман мог вставить в петли кусок толстой проволоки, и мы оказывались в ловушке: хочешь – поджигай, хочешь – вымогай. Как это ни странно, за те два месяца, что я проработала именно в этой «будке», никто из взрослых не воспользовался этим методом давления. Наверное, в темноте петли не были заметны. Зато нас доставала вездесущая шпана. Они вставляли в петли то палочки, то щепочки, и Илья с перекошенным от злости лицом каждый раз выбивал изнутри дверь ногами.
В-третьих, оказалось, что все мужское население фирмы «Актей» ненавидело Илью лютой ненавистью. Его ненавидели все: охранники и водители, грузчики и продавцы. Так как я была его женой, ненависть автоматически распространялась и на меня. Мужиков просто трясло от злости при виде Ильи. От злости и от беспомощности, потому что проучить его безнаказанно они не могли, ведь в «Актей» его устроил Тихонов.
Причину этой ненависти я долго не могла понять. Сперва мне казалось, что они, как стая волков, чуют его страх и поэтому травят его. Он боялся их панически и хотя старался изо всех сил не показывать трусость, она проступала во всем: у Ильи начинали трястись руки и бегать глаза при одном только появлении кого-нибудь из работников «Актея».
Но позже выяснилось, что он «подставил» напарника, который работал с ним до меня, и этого ему простить не смогли. В чем была причина этой «подставы», и как это произошло, я так путем и не узнала. Но о подлом поступке знали все без исключения. Знали и помнили.
Проработав в ларьке несколько недель, я вдруг обнаружила, что денег у меня больше не стало. Как-то так получалось, что весь навар забирал Илья. Он исчезал на день, а когда возвращался вечером домой, оказывалось, что он все потратил. Я не стала спрашивать, куда девались деньги, просто в очередной раз, подсчитывая выручку, аккуратно разделила «левак» на три части: половину Игорю и по четверти мне и Илье.
– Ах, так… – протянул было он и замолчал.
Потом взял свою часть денег и, не попрощавшись, вышел. До следующей смены я его не видела.
По-моему, самую большую радость Илья испытал, когда в ларек завезли «Анапу» в трехлитровых банках. Этот весьма крепкий, терпкий и вонючий напиток сразу же привлек всех местных бичей. Они тыкали заскорузлыми пальцами в банку на витрине и сипели.
– Слышь, ты… Налей, а?
