Он оказался заядлым собачником, держал дома трех сук – двух доберманов и овчарку. Про них он мог рассказывать часами. Его жена, дородная, белокурая женщина, ходила к ларьку по ночам в сопровождении собак, «проведывала» его. Она задалась целью «застукать» его со мной, но поскольку у нее это никак не получалось, она закатывала ему истерики на всю улицу просто так, для профилактики.
Николай был уже разведен однажды, и этот брак закончился для него прободением язвы после того, как жена облила ему машину бензином и подожгла. Николай долго лежал в больнице, ему делали сложную операцию, после которой он изменился.
– Если бы ты видела меня раньше, я ведь спортом занимался, качался! Эх! – вздыхал он иногда.
Я мало верила. Глядя на его сухопарую фигуру лыжника, с трудом можно было представить, что раньше он был здоровяком. Вторую жену он любил необыкновенно нежной, трогательной любовью и прощал ей абсолютно все. «У нее была трудная жизнь, – говорил он. – Первый муж был исключительным негодяем. Она от этого так и не оправилась…»
Жена срывалась на визг, когда чувствовала даже малейшее сопротивление с его стороны. Николай терпеливо ждал, когда она выкричится, потом обнимал ее, похлопывая и поглаживая по спине, приговаривал: «Ну что ты, Людочка, ну что ты… Ну все же хорошо, правда? Все хорошо…» Он с неодобрением смотрел на мой рацион, иногда состоявший из двух бананов или салатика.
– Кто так ест? – возмущался он. – Смотри, Лиана, дождешься, заработаешь, как я, язву, будешь знать…
Жена каждый вечер приносила ему теплые супчики, от которых на весь ларек воняло чесноком. Я морщилась и садилась подальше от этих кастрюлек, к окошку.
Как-то в трамвае рядом с дверью водителя я увидела объявление: «Холотропное дыхание, курсы, решение психологических проблем, прорыв в творчестве. Физкультурный диспансер. Тел. 53–44–45».
Про холотропное дыхание я читала в случайно попавшемся журнале. Кажется, это техника, позволяющая человеку погружаться в глубины собственной психики. Интересно… Я сразу запомнила номер телефона и через несколько дней позвонила.
Мужчина, назвавшийся психологом, сказал, что занятия на курсах проходят по понедельникам и четвергам в семь часов вечера. Стоимость сеанса шестьдесят тысяч. Он порекомендовал мне придти немного пораньше, взять с собой коврик. На этом мы распрощались.
Я даже себе не могла бы четко объяснить, зачем туда иду. Может, просто хочу узнать себя получше? Куда уж лучше… Кого еще я знала так хорошо? Никого. Или во мне было что-то, о чем я не догадывалась? Наверняка. Если судить по моему поведению во время развода, была во мне бездна чего-то, что я не умею контролировать. Существовала черная дыра подсознания, где происходило абсолютно все, но никак не учитывалось мной. Почему бы и в самом деле не заглянуть в эту бездну? Высоты я не боюсь, надоело мне бояться.
Штатный психолог физкультурного диспансера оказался худеньким мальчиком одних со мной лет: белый халатик, очечки, усики торчали зубной щеточкой. Звали его Павел Николаевич.
– Чем мне нравится этот метод, – рассказывал он, – нет зависимости пациента от врача. Наоборот, эта зависимость исчезает.
Меня это вполне устраивало. Попадать в зависимость я не собиралась.
– Суть проста, – продолжал он. – Вы ложитесь на коврик… Видели в коридоре людей? Все они пришли на курсы, так что одна вы не будете, не волнуйтесь. Звучит незнакомая музыка, вы стараетесь дышать как можно чаще и как можно глубже. При этом стараетесь максимально расслабиться. Если что, я буду рядом. Противопоказаний мало, но они есть. Надеюсь, у вас нет злокачественных опухолей и порока сердца. Нет? Замечательно.
Собравшаяся группа была очень разнородна: несколько детей, подростки, взрослые, − всего человек десять. Психолог провел нас в небольшую комнату, в которой прямо на полу стоял магнитофон и громадные колонки.
Мы расстелили коврики, сели на них, неуверенно переглядываясь между собой. Психолог еще раз объяснил, что нужно делать, потом выключил верхний свет, оставил включенным небольшой светильник и включил музыку. Мы дружно стали хватать ртом воздух. Я сразу поняла, что у меня ничего не получится, отвлечься от пыхтящих радом соседей невозможно. Но я ведь пришла сюда с определенной целью, а значит должна хотя бы постараться достичь ее.
Я дышала, дышала, дышала… И вдруг поняла, что дышать больше не нужно, не хочется, устала. Это ощущение длилось вечно. Я лежала, не двигаясь, и не дышала очень долго, почти бесконечно, тело вдруг словно наполнилось невесомостью, я как будто выплывала из него… Внезапно снова захотелось дышать, я сделала несколько быстрых вдохов-выходов и снова замерла в блаженной нирване чувств. Ничего не болело, ничего больше не беспокоило. Казалось, так может длиться вечно.
