Въезжаем в Западный Берлин, на границе сектора нас встречает Лотар, Иланочкин муж, немец. Встречает, потому что на машине я к ним не ездила, только самолетом, дороги не знаю. Переночевали у них, а утром с Анни Гмела пересекаем границу секторов и оказываемся в Восточном Берлине. Едем сразу в гостиницу.
Опять бурная встреча с мамой, с Аликом - мы не сдерживали своих чувств. С братом я не виделась больше десяти лет. Наплакались, наговорились... Потом Алик спрашивает: "Ты на какой машине приехала?" - "На "порше", а что?" - "Можно посмотреть? Сейчас?" Я удивилась. "Ну поедем, покажу".
Мы оставили маму и Анни в номере, а сами спустились на улицу. Сели с Аликом в "порше", он восхищается: "Ах, какая замечательная машина!" - а потом вдруг: "Я тебе хочу сказать одну вещь. Ты только не переживай, ничего страшного. Мы приехали не одни". Когда мне говорят "только не переживай, ничего страшного", я обязательно жду какой-нибудь пакости. "Что значит "не одни"? - спрашиваю.- А с кем?" Хотя уже начала догадываться. "Нам ничего не оставалось, как согласиться. Папа все устроил... Они хотят с тобой побеседовать. Но никак не ожидали, что ты приедешь не одна. И попросили меня: "Делай что хочешь, но удали эту бабу отсюда". Я ответил, что попробую. А что оставалось делать? В общем, предложили, чтобы ты завтра утром приехала сюда без своей немки. Тогда они смогут зайти к нам".
Я провела с мамой весь день, но настроение было, конечно, испорчено. Вечером мы с Анни вернулись в Западный Берлин, к Илане, и я сразу позвонила в Мюнхен. "Эгил,- говорю,- опять та же история, что и в Варшаве, помнишь? На завтра мне назначили встречу. Что делать?" - "Лара, никаких встреч, никаких ночевок в Западном Берлине. Забирай Анни, в машину - и немедленно уезжай домой. Ты поняла? Не-мед-лен-но!"
Я так и сделала. Илана - в шоке, Анни нечего не понимает. Она собиралась погулять в Восточном Берлине, походить по музеям. А тут срочно назад. "Лариса, ну чего ты боишься? Разве они не люди? Поговорят с тобой, что в этом такого? Ну давай еще задержимся на денек?" - "Анни, никаких "деньков", никаких разговоров! Тем более ты не знаешь этих людей".
Садимся в машину и на ночь глядя шпарим к границе. Я только все голову из машины задирала: нет ли где патрульных вертолетов, там ограничение скорости - восемьдесят кэмэ, а мы неслись как угорелые. Только в Хое успокоились.
- А я, Борис, дома все боялся: вдруг за ней устроят погоню? Что им стоило позвонить на пропускной пункт и приказать задержать Мондрус.
- Да вряд ли они погнались бы за ней. Она же не перебежчица.
- Ну, тогда не до логики было. Я еще Илане наказал, чтобы она позвонила Лидии Григорьевне и сказала, что Лариса утром приедет, только на час позже.
- Маскировка, дезинформация противника?
- Ну да.
- Добралась я домой, сразу звоню маме: "Извини, но я уже в Мюнхене. У меня непредвиденное обстоятельство, надо было срочно выехать". Мама только произнесла: "Доченька, я все поняла".
- Я думаю, Борис, что им надо было как-то оправдывать свои раздутые штаты. Придумывали себе работу. Вот и с Модрус не оставляли попыток. Прокатились в Берлин, написали отчет. Старались. Создали большую волну...
- Это в каком году все произошло? - спросил я.
- Ой, Эгил, я не помню...
- Осенью восемьдесят четвертого. Уже Лорен родился, и Лариса сворачивала свою концертную деятельность.
- Да, верно... За год до этого мы с Эгилом так обнаглели, что решили "прочесать" Америку одновременно с латышским и русским репертуаром. Я там должна была все время переключаться. А для латышей подготовили совершенно новую программу - "Ретро-кабаре".
- Да, Борис, интересно получилось. В пятницу Лара работает у латышей концерт в двух отделениях, в субботу поет у русских, тоже программа в двух отделениях. Совершенно другие песни. В воскресенье - опять у латышей. Не знаю, какие рекорды ставил у вас Кобзон, но Ларочка испытывала страшное напряжение.
- Про Кобзона у нас говорили так: как не догнать бегущего бизона, так не остановить поющего Кобзона.
- Да, последние концерты в Америке - это и мой организаторский апогей. Королеву увенчали короной. Все! И в завершение творческой карьеры Ларисы Мондрус я подготовил буклет: "10 лет в Союзе, 10 лет на Западе". Я послал тебе его.
- Я получил.
- В том же году мы еще раз слетали в Австралию, помнишь, Эгил? С Райво Таммиком, пианистом-эмигрантом из Эстонии.
- Да, выступали с русской программой. Кондаков с нами уже не ездил. Он имел постоянное место в швейцарском ресторане "Мёвенпик". А мы ему большие деньги платить не могли. Взяли Райво Таммика.
- Понятно.
Впереди сквозь размываемые дождем стекла "БМВ" замаячили огоньки Грюнвальда. Слава Зиждителю, и экскурсионную программу выполнили, и поговорили немало, и добрались благополучно. Вечер закончился с романтическим флером, в стиле "а-ля рюсс": мы отогревались на кухне, пили припасенную мной "Пшеничную" и закусывали лоснящимися кусками "химзее-аблинг", то бишь баварским лососем. "Лепота! - сказал бы незабвенный Иван Васильевич.
Глава 8
"СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ПЛАН ЭМИГРАЦИИ ЗАВЕРШЕН"