— Не получится.
— А вдруг получится?!
— Шамарин ничего не подписал.
— Что-о?!
Она опять обмякла.
— После всего, что он со мной сделал! — Прошептала она, медленно и обреченно отваливаясь на спинку сиденья.
Колбасник возбужденно раздул ноздри. Посмотрел на бесчувственное лицо Ларисы, вынул сигарету и так уже полувывалившуюся из ее рта, стряхнул пепел в одну из роз, и дал команду.
— В бардак, Васяка.
— Девятое апреля. Английская бит–группа МУД, построенная гением продюссера Чиниа и композитора Чепмена, по типу таких групп как «Смоки», «Свит».
Лариса перевернула лист альбома.
— Двадцать третье августа. Рик Спрингфилд. Является автралийцем по происхождению. Всю сознательную и творческую жизнь провел в Америке, куда приехал в юности сделать операцию на глазах, и где остался…
Еще один лист.
— Двенадцатое октября. Статус Кво. Очень старая английская команда. Заслуженные, умелые мастера прозрачного рок–н–ролла и бодрого, попсового ритм–н–блюза…
Закрыв альбом, Лариса прочла на обложке.
— «Рок–календарь». Что это, папа?
Капитан Конев хмыкнул.
— Это еще что. Пойдем покажу. Только набрось пальтишко.
Выйдя из подъезда, капитан бодро и вместе с тем как–то обреченно зашагал вдоль дома, завернул на угол, между двумя облетевшими липами, распугивая воробьев прыгавших возле заснеженной мусорки, вывел дочь к чугунной ограде городского парка. В ограде была, естественно выломана дыра каким–то былым силачом.
— Пошли, пошли.
Лариса поправила пальто на плечиках аккуратно, с достоинством нырнула в проем, оставив клуб сигаретного дыма снаружи.
— Вот!
Тут была еще одна мусорка, но поменьше. Куча обожженной фанеры, некогда, видимо представлявшая собой какие–то микроскопические конструкции. Как будто спалили макет некого города. Да нет, не просто города.
Николай Николаевич присел, поднял мизинцем грязный фанерный фрагмент.
— Узнаешь?
Лариса, прищурившись, затянулась. Это явно был кусок Кремлевской стены.
— То есть, с Москвой покончено, и сын подался на Запад.
Капитан отшвырнул обломок, вытер руку о бушлат.
— Я ж тебе и писал и звонил. С парнем творится. Он вдумчивый, себе все тихо в голову думает. Не хамит. Альбом с музыкальными картинками стал клеить года полтора назад.
— Откуда он все эти сведения наковырял? — Усмехнулась Лариса.
Отец пожал плечами.
— Да у нас тут и польское телебаченне, и все что хочешь. Только это уже прошлая напасть.
— Что?
— На альбом ему уже давно плевать, иначе бы я его не добыл у него. Теперь хуже.
— Да-а? Рассказывай, рассказывай.
Капитан вздохнул.
— Теперь он тутэйший.
— Что это?
Капитан развел руками, поясняюще встряхнул ими, потом, наконец, придумал слово.
— Здешние, значит, по–белорусски. Тутэйшие. Мода у нас теперь такая. Доказывают, что истинная православная Русь была здесь, а там у вас какая–то Московия дикая. Есть знатоки
Лариса усмехнулась, тихо, почти про себя.
— Символично как все. Прощай Москва, прощай родина, прощай мать.
Капитан осуждающе кивнул.
— Вот именно, мать. Где ты — мать?! Я же тебе звонил, писал, прогадили парнишку. Ходит на какие–то сходки, они там изучают, что царь все подавил, а потом Сталин все подавил, а белорусы всегда как трава под колесами истории.
Последние слова, явно были не собственного капитанского производства, а по–магнитофонному запомненные из чьей–то более сознательной речи.
Лариса опять полезла в карман за своей плоской сигаретной пачечкой.
— У нас в Москве повторять: как у вас тут все запущено!
— Запущено, опущено, что делать, скажи?
— Что делать? Уносить ноги.
Капитан не понял.
— Я давно уже об этом подумывала, а теперь вижу — больше ждать нельзя. Будем тебе организовывать перевод в Подмосковье.
— Как это, я же в запасе!
— Есть такие программы для военных пенсионеров. И если они не для моего отца, то для чего они вообще нужны!?
Капитан глядел на дочь с сомнением во взгляде, как–то все слишком решительно, и сразу. Лариса кивнула, подтверждая, что говорит абсолютно всерьез.
Лариса смотрела в треснувшее зеркало. Синяки под левым и правым глазом были на удивление симметричны. И в цветовом и в геометрическом отношении. На теле синяков хватило бы на леопардовую шкуру. Они были получены, когда она каталась по полу, а он лупил ее ногами.
Одно слово — мясник!
Лариса распахнула полы халата. Какая отвратительная и непонятная равномерность. Это можно было истолковать так, что избиение было не только жестоким, но и расчетливым, циничным. Именно так и отметил привезенный Бережным доктор. Именно это и вписал в протокол следователь, привезенный Энгельсом.
Из этого отвратительного бытового события, Лариса создала общественно значимый факт, как, впрочем, и всегда. И собиралась извлечь из него какую–то серьезную пользу. Пока правда, не успела оформить все в конкретные желания. Силен не тот, кто не падает, а тот, кто поднимается. Эта восточная мудрость не совсем вроде бы подходила к данной ситуации, но Лариса считала, что подходит. И часто мысленно повторяла.
