Хоть я и отвлекаюсь на раздумья о следующем номере газеты и о вкусных подробностях, которые могут там содержаться, меня мучает одна мысль. В данный момент осталось только два потенциальных мертвеца, а я уже почти привык, что их трое. «Три» — вполне управляемое, прекрасное, изящное и сбалансированное число. Когда кто-то в конце концов уходит, я всегда нахожу замену. Я прекрасно научился замечать, когда кто-то близок к своему концу. Увы, в последнее время я был несколько рассеян, и пришлось слегка поторопить смерть последней жертвы.
Так куда же теперь? Снова в университет? Весьма плодородное место — там я встретил троих. Кто бы мог подумать, что вестибюль университетского здания привлекает стольких людей, впавших в депрессию? Или приемная врача — там я тоже нашел нескольких. Но это опасное место, еще немного, и закономерность могут заметить. Неплохой вариант — супермаркет; там их так много, что вряд ли можно проследить какую-то связь. Все дело в подходящем времени дня — между половиной седьмого и девятью вечера. Именно тогда они появляются.
Их не так уж трудно распознать. Отбросим замученных родителей, сбежавших за покупками, пока супруг укладывает детей спать, — в тележке у них пеленки, детское питание, пилюли от колик. Или офисных служащих в костюмах и галстуках, возможно одиноких, но с хорошей работой, — они покупают качественное мясо, экзотические овощи, соус для жарки и тому подобные продукты.
Мне же нужны те, кто выглядит так, будто спал в одежде, и те, кто выходит на улицу вечером, потому что терпеть не может людских толп. Они не приближаются к магазинам днем, считая, что младенческие вопли могут порвать им перепонки и от этого им самим захочется плакать. Они идут за продуктами вечером, когда тихо и темно и никто не станет на них таращиться, никто их не заметит, никто не бросит даже взгляда. Они бродят по супермаркету, словно невидимки, ибо таковыми себя и ощущают. В их тележках в основном замороженная еда, ведь они делают покупки лишь раз в месяц, если не реже. Они непременно держат список, поскольку не хотят возвращаться, если что-то забудут. Они стараются ни с кем не встречаться взглядом и ни с кем не разговаривают.
Мысль о супермаркете возвращает меня к женщине, которую я видел на этой неделе. Она казалась почти готовой. Нужно будет туда вернуться, — может, удастся ее найти. Хотя она покупала кошачий корм, а с этим могут быть проблемы. У кошек есть привычка привлекать к себе внимание, если их вовремя не накормят. Собаки, конечно, еще хуже — они в случае чего лают. Но кошки… С ними связан определенный риск, а риска я стараюсь избежать любой ценой.
В конце концов, полно тех, у кого нет кошек. Так что продолжим поиски.
Мне нужно некое общественное место, куда ходят те, у кого тоскливо на душе…
Я понятия не имела, как организовать похороны, но, когда утром пришла в регистрационное бюро за маминым свидетельством о смерти, мне дали листок с рекомендуемым перечнем дел и еще один, со списком местных похоронных контор. Дома, сидя за столом с блокнотом и ручкой, я слушала сообщения автоответчиков о том, что офис сейчас не работает и не хочу ли я, чтобы они мне перезвонили. В третьей по счету фирме наконец ответил живой человек.
— У меня умерла мать, — сказала я вместо приветствия.
Голос женщины на том конце звучал профессионально и спокойно. Выразив глубокое соболезнование, она сказала, что лучше всего будет, если они приедут ко мне, чтобы обсудить предлагаемые варианты.
Окинув взглядом беспорядок в гостиной, я спросила:
— Может, лучше я к вам? Заодно подышу свежим воздухом.
Внезапность случившегося разрушила мою рутину. Я плохо спала, почти не ела, и так продолжалось уже несколько дней. Вчера я рано легла и, не в силах заснуть, через два часа встала и до четырех утра смотрела телевизор. Потом снова легла, а когда проснулась, было без десяти одиннадцать. Словно в тумане, я покормила кошку, не проявившую особого интереса к еде, и приготовила себе тост, который так и не съела. В конце концов я решила на чем-то сосредоточиться, для начала занявшись мамиными похоронами.
Ближе к вечеру я подъехала к небольшому торговому центру на окраине города — бетонной дорожке с магазинами по обе стороны и с «Ко-опом» в конце, в который я обычно заезжала по пути с работы купить продукты для мамы. Рядом, к моему удивлению, хотя она наверняка находилась там долгие годы, располагалась похоронная контора.
Поскольку приехала чуть раньше, я с минуту постояла снаружи, разглядывая надгробные памятники в витрине. Большинство представляли собой скульптуру Девы Марии, приветственно протягивавшей руки, или приложившего ладонь к сердцу Иисуса, или печального ангела. С краю притулился простой памятник из красного гранита с единственной надписью яркими золотыми буквами: «Светлая память», хотя я почти ожидала увидеть «Любимому(ой) (подставить имя)».
Я вошла внутрь.
— Мисс Хейер?
