Поиск компании «Арнольд и партнеры» приводит меня на их домашнюю страницу, которая услужливо содержит карту «Как нас найти» и часы работы.
Вернувшись на стену Одри, я читаю разнообразные обновления статуса, лайки и комментарии. Вчера Одри писала:
Не могу дождаться дня рождения Адель вечером в пятницу. Давно не виделись, а мне сейчас нужно хорошенько отвлечься.
Ниже виднеются комментарии некоторых ее друзей:
Лара Смит: Будет здорово тебя увидеть. Во сколько собираемся в «Лучано»?
Клэр Маклеод: Лара — столик заказан на 8.
Лара Смит: Спасибо, до встречи!
Шерил Данн: Пока-пока.
Адель Бэбикейкс Стрэйчен: Очень рада. Приходи.
Вернувшись к интернет-поиску, я выясняю, что в Брайарстоуне есть заведение под названием «Лучано» — итальянский ресторан в самом центре города, на Маркет-сквер, где находятся также три бара и один из самых больших ночных клубов.
После этого я наконец позволяю себе вернуться к фотографиям Одри — всего двенадцать альбомов, три из которых услужливо помечены как фото с летних отпусков за последние несколько лет.
Я начинаю с самого старого — «Кос, август 2009». Но прежде встаю, снимаю брюки, аккуратно складываю их на вешалке и убираю в шкаф. А потом весь вечер дрочу на множество сладостных фото Одри в бикини. Она больше не принадлежит Вону. Для нее все стало «сложно», но для меня — чудесным образом упростилось.
Она моя.
«Брайарстоун кроникл»
Найдено тело бывшего председателя совета
После смерти Вилетт я понял, что больше никогда не будет так, как раньше. Я звал ее Ви. Пятьдесят девять лет она была моим солнцем, моим лучом света, моей радостью. Ради нее я жил, так же как она жила ради меня.
Мы познакомились, когда мне было двадцать два, — как оказалось, совершенно случайно. Я отправился в увольнение на берег, всего на два дня, а потом возвращался назад в море. Был февраль, и озеро покрылось льдом. Я шел домой наперерез через парк — кажется, ходил в магазин за сигаретами или какими-то покупками для мамы. Возле озера я увидел группу девушек, которые дурачились и смеялись, толкая друг друга. Что-то взлетело в воздух, и его подхватил ветер, унося в сторону озера, — что-то ярко-голубое, словно крыло экзотической птицы.
А потом девушки, смеясь, убежали прочь, и на берегу осталась она одна.
Голубой предмет — как впоследствии выяснилось, шелковый шарф, который подарили ее матери-француженке в Париже еще до войны, шарф, на который юной Ви запрещалось даже смотреть, не говоря уже о том, чтобы выносить его из дому и тем более надевать, — одиноко лежал в лужице ярдах в десяти от берега.
