Я понятия не имел, возможно ли подобное вообще, просто случайным образом назвал число, но мой трюк сработал — как будто я повернул выключатель, и она тут же оживилась:
— В самом деле? Тридцать пять? У меня получается только за шестьдесят. На прошлой неделе было так.
— Вы в хорошей форме, — сказал я.
— Нет, — ответила она. — Я слишком… — Она не договорила.
— Вы следуете своим путем, — сказал я. — Каждый день — шаг к вашей цели.
Она удивленно взглянула на меня. Голубые глаза казались слишком большими на ее худом бледном лице.
Я осторожно положил ладонь ей на плечо, — похоже, настал самый подходящий момент. Она слегка вздрогнула, но не отодвинулась. Под пальцами чувствовались кости, словно от ее скелета меня отделяла лишь серая шерстяная ткань.
— Все правильно, — сказал я. — Все, о чем вы думаете и что чувствуете, — правильно. Вы выбираете верный путь.
— Да, — кивнула она.
— Вы можете принять решение, — продолжал я. — Вы можете выбрать, что произойдет и как произойдет.
— В самом деле могу? — спросила она.
— Вы знаете, что все правильно, — ровным голосом говорил я, не сводя с нее взгляда. — Вам следует сделать то, что нужно, в нужное время.
— Я должна точно знать, что все получится, — сказала она.
— Все получится. Вы сами можете сделать выбор, и как решите, так и будет. Больше вам знать ничего не нужно.
Несколько минут спустя она уже вела меня в квартиру, которая находилась в доме через несколько улиц. Мы прошли мимо паба, где было столько народу, что часть высыпала на улицу с пластиковыми стаканами в руках. Взгляды всех были устремлены на экраны больших телевизоров внутри заведения, и ход игры легко было определить по всеобщим радостным возгласам и разочарованным вздохам. Когда мы подходили к двери, я слышал восторженные вопли, доносившиеся из соседних квартир, а может быть, даже из паба.
С тех пор как она медленно поднялась со скамейки в парке и пошла вперед, мы не произнесли ни слова. Она молча отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Полностью разочаровавшись в жизни, она теперь во всем соглашалась со мной. Я помог ей найти тот путь, который она подсознательно выбрала для себя сама. Я помог ей покончить с жалким существованием, просто позволив ей сделать то, что она и так считала нужным. Я помог ей трансформироваться.
В конце концов меня выписали. Им так и не удалось докопаться до сути случившегося, но, поскольку я явно выздоравливала, меня отпустили при условии, что я буду жить вместе с другом. Мне дали направление на регулярные амбулаторные обследования и написали письмо, которое я должна была отдать своему лечащему врачу.
Сэм пришел за мной и отвез в свой дом на Китс-роуд. Я вспомнила, что уже видела это здание из окна своей машины в тот день, когда маму положили в больницу. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.
Я почти не разговаривала. Сэм пытался меня расспрашивать, но я не отвечала, и, видимо, он наконец сдался. Я боялась всего на свете, боялась, что меня одурманили лекарствами и я не могу нормально соображать, не могу сосредоточиться. В больнице не было ничего хорошего, но в мире за ее стенами в каком-то смысле было еще хуже.
«Меня не должно здесь быть, — думала я. — Я должна быть уже мертва. Может, я призрак? И именно так это и выглядит?»
Сэм жил со своим отцом Брайаном, бывшим военным, который бо́льшую часть времени проводил в обществе ветеранов, выпивая с друзьями, и его женой Айрин, которая в свое время работала сиделкой у матери Сэма. Веселая и жизнерадостная, она была совсем не похожа на мою маму. Они приняли меня без всяких вопросов, предложив маленькую свободную комнату, за которую Айрин извинилась, как только я искренне поблагодарила за то, что с их помощью меня выписали из больницы.
Сэм показал мне спальню наверху, где стояла узкая кровать с покрывалом в цветочек и плюшевой игрушкой на подушке.
— Я вас оставлю, — сказал он. — Располагайтесь. Хотите чая?
— Может, попозже, — ответила я. — Я хочу спать.
Оставив дверь открытой, он спустился вниз. Прикрыв дверь, я легла на кровать и закрыла глаза.
На следующий день позвонил Фрости и спросил, не хочу ли я кое с кем поговорить. Сэм ушел на работу, оставив со мной Айрин, и без него я чувствовала себя брошенной на произвол судьбы.
— Пожалуй, да, — сказала я. — Я вообще ничего не знаю.
Он пришел с женщиной-полицейским, которую я раньше не знала и чье имя я забыла через минуту после того, как она представилась. Мы сели в гостиной. Айрин приготовила чай и поставила перед нами поднос с домашним яблочным пирогом, без умолку болтая о погоде, дорожных работах в центре города и участниках танцевального конкурса этого года. Когда она наконец ушла, нам показалось, будто мы оглохли.
— Аннабель, вы неплохо выглядите, — сказал Фрости. — Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно, — машинально ответила я.
— Не волнуйтесь, — улыбнулась женщина. — На данном этапе нам пригодится все, что вы сможете вспомнить.
— Я ничего не помню.
— Сэм говорил, что вы встречались с мужчиной. С ангелом. Помните?
Я закрыла глаза. Мне очень хотелось им помочь. Мне хотелось вспомнить.
