По виду женщины было ясно, что ей знакомо это имя. С видимой неохотой она кивнула парнишке, стоящему сзади нее, и тот исчез за дверьми. Скоро он вернулся и помахал им, чтобы они зашли. Майк и Саманта вошли в дом, а их водитель возвратился к машине.
Внутри все было так, как и должно быть в доме, который приобрели очень давно, сразу отделали, а затем все эти годы не дотрагивались, не реставрировали и ничего не меняли. Правда, потолок и стены за долгие годы красили, наверное, раз сорок (немилосердно закрашивая при этом деревянные панели и резьбу), но никогда не отмывали перед покраской. Краска, нанесенная на грязь, растрескалась и облупилась.
Они проследовали за мальчиком по узкой лесенке наверх, где было светло и тепло. Казалось, здесь ничего не изменилось со дня рождения Джубели. Неожиданно из тени на площадке вышел человек, чуть не до смерти напугав Саманту. Это был высокий темнокожий мужчина, очень красивый, но с самыми злыми глазами, которые Саманте когда-либо приходилось видеть. Не то чтобы он был зол в данную минуту, — казалось, он был зол всю свою жизнь, зол навечно, на все и на вся.
Он бросил на Саманту надменный и презрительный взгляд и скрылся в глубине коридора. Проглотив слюну и получив ободряющую улыбку от Майка, Саманта продолжала путь вверх по ступеням.
Наконец мальчик открыл дверь, пропустил вперед Саманту и Майка и оставил их одних в комнате. Как только Саманта увидела эту комнату, она тотчас в нее влюбилась. Две стены от пола до потолка были заняты стеллажами, набитыми нотными тетрадями. Судя по пожелтевшим порванным титульным листам, здесь была собрана музыка со времен неандертальцев. В центре комнаты стоял огромный рояль, черный, блестящий; на таких во время больших концертов обычно играют люди, одетые в смокинги. Без сомнения, этот инструмент любили и ухаживали за ним.
Он блестел полировкой и на нем не было ни единой царапины. Несколько старомодных стульев с подлокотниками стояло вокруг него.
И Саманта, и Майк так увлеченно разглядывали комнату, что не сразу заметили маленького человечка, сидящего за роялем; его голову было почти не видно из-за пюпитра. Телевизионщикам как-то удалось спрятать морщины на его лице и его ужасающую худобу: казалось, на Джубели почти не было мяса, одни кости, прикрытые черной кожей. Он больше походил не на человека, а на мумию, и его блестящие глаза на старческом лице выглядели как-то неуместно и даже жутковато. Будто кто-то придумал вставить живые глаза в мумию, чтобы привлечь внимание посетителей музея древностей.
Саманта улыбнулась ему, и он улыбнулся ей, демонстрируя замечательные вставные зубы.
— Меня зовут Саманта Эллиот. Я внучка Макси, — сказала она, протягивая ему руку.
— Я бы тебя и так узнал. Одно лицо.
Его голос был еще звучен, и Саманта подумала, что он, наверное, никогда не переставал его тренировать, однако рука его на ощупь казалась чем-то вроде кусочка хорошей кожи. Пока он говорил, его пальцы непроизвольно тихонько перебирали клавиши рояля, а он, казалось, даже не отдавал себе в этом отчета — играть на рояле было для него так же естественно, как и дышать.
Майк подошел ближе и начал объяснять причину их появления. Он рассказал Джубели о Доке и Макси, об отце Саманты, о биографии, над которой сейчас работает.
Джубели слушал, не переставая с отсутствующим видом перебирать клавиши. А когда рассказ Майка подошел к концу, взглянул на Саманту и произнес:
— Макси когда-то пела блюзы. Спой…
Улыбнувшись, Саманта запела блюз, который наигрывал старик, — «Блюз берега морского залива». Он заканчивался словами:
На лице Джубели выразилось изумление, сменившееся затем удовольствием. Тем особым удовольствием, которое появляется у стариков, которые вновь видят что-то такое, что считали давно канувшим в Лету. На мгновение показалось, что он сейчас заплачет.
— Девочка, ты поешь совсем как она! — Джубели поудобнее устроился у рояля, его мартышечьи руки впились в клавиши. — А эту ты знаешь?
— «Блюз плакучей ивы», — тихо проговорила Саманта, услышав, как он подбирает мелодию. Казалось, вся сила, еще сохранившаяся в этом теле, сконцентрировалась в кончиках пальцев.
Саманта уже собиралась запеть, но в это время через окно донесся звук плачущей трубы. Звук ворвался, как привидение. Казалось, он лился из прошлого.
— Не бери в голову, — нетерпеливо произнес Джубели, — это всего лишь Орнет. Ты знакома с этой мелодией?
Саманта поняла, что речь идет о молодом человеке злобного вида, с которым они столкнулись на лестнице. И еще она поняла, что ее проверяют. Если этот молодой человек мог играть такую забытую мелодию, как «Блюз плакучей ивы», значит, он наверняка выучил ее из-за любви к подобной музыке, а не ради заработка. И, конечно же, он не верил в то, что она может исполнять блюзы.
Саманта открыла рот, и зазвучали слова старой песни о женщине, брошенной любимым…
