Last secret полностью

После смерти матери со мной произошло нечто подобное. Я словно раздвоилась, отключив слабую и уязвимую Алисию внутри себя. Любой вид эмоциональной связи воспринимала, как угрозу своему мнимому равновесию. Я же ничего не чувствовала, просто существовала, пыталась выжить, карабкалась наверх из той ямы, в которой родилась, не думая о моральной стороне вещей, не церемонясь с чувствами людей, которые искренне желали мне добра. Их было не так много, и мне бы стоило ценить хорошее отношение, но я не хотела замечать. Черные и серые тона – все, что я видела. Грязь, похоть, отсутствие морали, паразитирование на тех, кто слабее, и абсолютная безнаказанность власть имущих, отсутствие справедливости. Доброты. Сочувствия. Каждый видит ад по-своему. Я носила его в себе, и сколько бы я ни пыталась выбраться из засасывающей меня тьмы, увязала все глубже, постепенно меняясь изнутри.

Я ожесточилась, стала циничной, потеряла веру в себя, прежде всего, но как все люди, в глубине души хотела, чтобы меня любили. Такую, какой я была. Какая есть сейчас. Грешная, неверная, пустая. И я помню, как Рэн сказал мне в гостиной моей новой квартиры пять лет назад: Таких, как ты нет, Лиса. Я… так захотела ему поверить, и совершила самую роковую ошибку в своей жизни. Это был последний блок, который Перриш вскрыл, даже не прикасаясь ко мне физически. Его вторжение всегда воспринималось иначе, ментально, эмоционально, сверхъестественно и мощно. Он умудрялся без малейших усилий трахнуть мой мозг, не прикасаясь к телу.

После всего пережитого мне до сих пор больно… Больно вспоминать о, вроде бы, незначительном эпизоде. Рэнделл пригласил меня в кафе, словно обыкновенную девушку, на банальное свидание. Таких, как я, нет, – кричало мое сердце. Мне сказал об этом самый непостижимый мужчина в мире. Я особенная. И я несколько минут была по-настоящему счастлива, пока он не дал понять, что приводит в это кафе всех участниц Розариума. Пока я не увидела его обезумевшую от любви и боли жену… и не осознала, что имею дело с человеком, которого никогда не смогу понять даже частично. Никогда не смогу стать для него не просто особенной, а даже тенью, нечаянным воспоминанием. Я увидела, что случилось с той, которая была особенной для Рэнделла Перриша. И никогда мне не было так страшно, как тогда. Линди Перриш цеплялась за своего все еще законного мужа, как за единственный источник жизни, а он отмахивался от нее так, словно ее никогда и не существовало в его мире.

Теперь я знаю, что никто из нас не видел даже одного процента настоящего Рэнделла Перриша. Он демонстрировал нам тот образ, который создал сам, являющийся частью декораций. Каждый элемент, деталь тщательно продумана. Идеальная инсценировка. Я пытаюсь вспомнить, каким видела его в офисе. Это был совсем другой человек. Уверенный, строгий, немного снисходительный, вежливый, успешный бизнесмен, аналитик и блестящий стратег, безжалостно подминающий крупные компании, используя не самые чистые способы для достижения цели. Он меняет маски, согласно социальной роли, которую играет в данный момент.

Настоящего Рэнделла не знает никто.

Даже он сам.

Настоящего Рэнделла не существует.

Он по-прежнему живет в закрытой комнате, моделируя собственные псевдореальности, создавая схемы, неспешно и продуманно передвигая фигурами живых людей по шахматной доске.

Но как сложно поверить в собственную только что выстроенную теорию, когда смотришь на обнаженного высокого мускулистого мужчину с потрясающим телом и невероятным интеллектом, собственной религией, центром которой является он сам. Когда видишь, как он курит у приоткрытого окна точно так же, как миллионы других мужчин после занятия сексом.

Но все не то, чем кажется. Рэнделл не такой, как миллионы других мужчин, а секс с ним тоже сложно приравнять к банальному. И, наверное, сейчас я должна схватиться с голову и бежать прочь отсюда, благодаря Господа, что осталась жива. Именно так я и сделала, после того, как Мартин Роббинс снял с меня наручники.

Захотела бы я шагнуть в окно, если бы знала правду?

Нет.