– Корнелия Перриш солгала мне, когда отчаявшийся семнадцатилетний парень пришел к ней, умоляя помочь найти отца. Она сказала оплачь
– Что ты такое говоришь? – скрипучим голосом спрашиваю я. В голове распространяется туман, разум отказывается воспринимать информацию.
– А ты еще не догадалась? – Итан снова смеется резким, неприятным смехом. – Я был о тебе лучшего мнения. Когда я поднялся, то увидел своего так долго разыскиваемого мной любимого папочку, пытающегося изнасиловать девчонку, лежащую на полу в отключке. Его обдолбанная любовница даже не проснулась. Такая же пустая, как и ты, Лиса. По-другому и не бывает, то что полое изнутри, не способно создать что-то цельное.
– Я не верю тебе. Ты сошел с ума… – мой голос звучит обреченно, но я уже не в силах пытаться выглядеть уверенной и смелой.
– Ты права, я сошел с ума. Мою мать только что похоронили, и недели не прошло, жизнь Люка висела на волоске. А тот, кто должен был стать для нас зашитой и опорой… оказался мразью, променявшей нас на обычную проститутку. Это не было преднамеренным убийством, Лиса. Я ничего не планировал, когда заходил в квартиру. Я даже не думал, а том, что скажу ему, и точно никак не ожидал увидеть своего отца в образе насильника. Отцы должны быть героями для своих сыновей. Разве нет? Мне было семнадцать лет, сложный возраст, Лиса…
– Что ты сделал… – хрипло шепчу я, уже понимая, какой ответ услышу.
– Я убил их, – выдыхает он без оттенка раскаяния в голосе. – Я убил их в состоянии аффекта, в приступе ярости, которую не мог контролировать, и знаешь… ни разу не пожалел о содеянном. Не знаю, откуда во мне взялось столько физических сил, но я уже тогда был достаточно крепким. Жизнь в трущобах закаляет тело. Тебе ли не знать. Если не ты, то тебя – закон наших улиц, крошка.
– Не может быть, – тихий стон срывается с губ, и сердце пронзает острая боль. Я столько лет жила с грузом совести за преступления, которых не совершала. Перед мысленным взглядом всплыло лицо матери, таким, каким запомнила его в те редкие трезвые дни, когда она немножко любила меня. Я хочу верить в то, что наркотический дурман защитил ее от боли, не позволил проснуться.
– Я вынес тебя на руках, Лиса, – продолжает Итан с горделивыми нотками собственного превосходства в голосе. В собственных глазах он не убийца, а герой. И, возможна, эта мысль и позволяет ему жить с грузом совершенного преступления. – Вынес из объятого огнем дома, а мог бросить там… умирать, вместе с ними.
Я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы, парализованная ужасом. Я не могу сложить полную картинку, как ни пытаюсь. Итан убил мою мать. Своего отца. Это он поджег дом и вынес меня на улицу.
– Это стало моей тайной, Лиса, – ухмыляется Итан. – Мой черный секрет, до которого так и не смог добраться твой обожаемый Рэнделл. То, что случилось там, навсегда меня изменило. Я не боялся правосудия или тюрьмы, нет. Мной овладели совсем другие чувства, и они пугали меня гораздо больше. Мне казалось неправильным, что обуреваемая меня ярость никуда не исчезла, наоборот, с каждой минутой она усиливалась в разы. И я внезапно вспомнил одну фразу, которую произнесла мне Корнелия, когда я был у нее на приеме.
– Я не знаю, – еле слышно отвечаю я. Итан впивается пальцами мои плечи, причиняя боль. Я всхлипываю, понимая, что мое нытье только раззадорит его и приведет в ярость.
– Нет, ты знаешь, – рычит Итан. – Это же очевидно. Ведьма знала, что я сделаю. Но почему она не пыталась спасти себя, когда настал ее час?
– Что…
– Я пошел к ней через несколько дней, и хотел только одного – узнать, как избавиться от поселившейся злобы у меня внутри. Явился без всякой записи, чтобы застать врасплох и не дать времени на подготовку и выдумку очередной полуправды. Мне повезло, и я застал ее в одиночестве.
