Я часто задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Я наблюдал за тем, как он ловко меняет маски и учился у него. Я учился у него удерживать стены реальности, не позволяя безумию взять вверх. И это проявлялось не только внешне. Даже мысленно я разделил себя на двух разных Итанов, научился не думать и не сожалеть о содеянном, убеждая себя, что ничего этого не было. Мой театр находился в центре моей головы. Я построил клетку, внутри которой заковал себя в цепи, и освобождался, когда того требовали обстоятельства. Каждое мое преступление имело определенную цель и мотив. Никакого оккультизма и одержимости. Тринадцать ножевых ранений в случае с Корнелией – это всего лишь попытка пустить следствие по ложному следу, создав версию ритуального убийства. Я в тот момент не думал, что заподозрить могут Рэнделла, но, однако, в случае с Линди использовал обстоятельства предыдущего уголовного дела уже намеренно. Я знал, что Перриша не продержат долго, но сама мысль о том, что он окажется в замкнутом пространстве тюремной камеры, где один на один столкнется со своими фобиями – доставляла мне несказанное удовольствие. И оно было в разы сильнее, чем то, которое я испытал, убивая Линди. И Рэнделл Перриш – создатель собственного театра абсурда, с дотошностью продумывающий свои ходы, непревзойденный манипулятор с его филигранным знанием душ, с развитой интуицией и невероятным чутьем, снова решил, что за убийством стоит Гарольд Бэлл.
Каждый из нас рано или поздно может стать заложником одержимой идеи. Для меня таковой стал неразгаданный секрет Рэнделла, для него – противостояние с Гарольдом Бэллом, которого он упорно демонизировал, отказываясь видеть бреши в своей теории. Теперь я знаю, что заставило Перриша так слепо верить в один единственный катализатор зла в этом городе. Его секрет, который получил для сохранения каждый участников Розариума не стал для меня откровением. Да, я нарушил правила. К черту условности, я слишком долго ждал этого момента.
Я ожидал чего-то более глобального, чем очередные семейные скелеты с незаконными детьми, изменами и ерундой, которая при правильной подаче несколькими заголовками в СМИ, сокрушит империю Бэллов. Мне понятны мотивы Перриша, но в этом и состоит главная причина постигшего меня разочарования – Рэнделл не из тех, кто позволит понять его. Есть что-то еще.
Точнее, кто-то.
По иронии судьбы, даже такие люди, как мы, живущие по своим внутренним правилам и законам, приемлют веру только в одну религию – ту, которую придумали мы сами. Даже мы не застрахованы от чувств, которые умеют ранить и убивать, хотя кто-то считает, что именно эти чувства способны спасти и подарить исцеление.
Мой опыт показал обратное.
Любовь мешает нам быть счастливыми, нарушает наше чувство собственной свободы. И я отказался от любви в тот момент, когда увидел Алисию в черном внедорожнике, выезжающем из Розариума.
Именно тогда я получил свое последнее задание. Я больше, чем уверен, что других не будет. Наша следующая встреча с Рэнделлом станет последней.
У меня на Алисию большие планы. Нам с Рэнделлом будет одинаково больно, но эта потеря очистит нас, освободит. И когда между нами больше ничего не будет стоять, я смогу, наконец, увидеть Рэнделла Перриша без его багажа масок, и позволю ему увидеть Итана Хемптона, которого он никогда не знал. Я подозреваю, что весь смысл жизни Рэнделла состоит в игре, в театральном представлении, роли которого он распределил задолго до того, как поднялся занавес. И мне жизненно необходимо оборвать нити, которыми он удерживает нас. И как только они исчезнут, как только хотя бы одна из фигур выйдет из игры, партия закончится его полным поражением.
А сейчас в моих руках одна из ключевых шахматных фигур. Черная Королева. И я держу заостренное лезвие у ее трепещущего горла, впервые чувствуя себя в роли гроссмейстера и властелина мира одновременно.
Рэнделл говорил, что власть нам дают чужие секреты. Как бы не так… Я знаю куда более действенный способ.
Полная беззащитность жертвы.
– Почему ты так была уверена, что Перриш не убьет тебя? А может, мы оба больные? И сейчас, в этот момент он стоит за дверью и ждет, когда мы перейдем от слов к действию. Тебе не приходила в голову мысль о том, что мы могли вместе все это проворачивать? Его мать, жена. Теперь ты. Ему нравится наблюдать, таким образом он переживает то, что сам почувствовать не способен. Его заводили записи с камер, где я тебя трахаю, уверен, что он сохранил их все и пересматривает, когда становится особенно одиноко. Как ты думаешь, что он делает, когда наблюдает за нами? – я нажимаю лезвием на нежную тонкую кожу Лисы, и веду вниз, к выступающим ключицам, оставляя длинную бордовую полосу с выступающими капельками крови. Сейчас она находится в шоке и не чувствует физической боли, но зато ее душа пребывает в агонии. Мне хорошо известно подобное состояние, и я надеюсь продлить как можно дольше момент своего триумфа. – А сейчас? Что он делает сейчас?
