Безруков. Котлеты по-киевски здесь получше, чем в Киеве. Только за границей и поешь в охотку русской пищи. Дожила матушка Россия! Но это уж сферы высокой политики, и об этом пусть думают лошади — у них головы большие. Ешь, Лидочка. У меня с тобой сегодня есть повод славно кутнуть.
Лидия. Какой повод?
Безруков. По секрету: Дэвис — у меня в кармане. Мышеловка захлопнулась.
Лидия. Он сдался?
Безруков. Я его припер к стене. Намертво. Он оказался крепким орешком. Все никак не хотел раскалываться. Но я нанес последний удар, от которого ему не устоять, и он уж теперь никуда не денется. Приползет, как миленький. И будет лизать нам руки, как последний пес.
Лидия. Что вы сделали?
Безруков. Последний штришок. Для полноты картины. Послал ему кассету с фильмом… ну, где наш Коля Смирнов употребляет голую Джейн. Помнишь, она у тебя хлебнула с армянским коньячком снотворного?
Лида морщится от отвращения. Безруков понимающе кивает.
Безруков. В нашем деле, мать, средств не выбирают… И работаем мы не в белых перчатках.
Кассета — в руке у Дэвиса. Он вставляет ее в видеомагнитофон. Затем быстро запирает дверь на ключ и тяжело опускается в кресло перед телевизором.
Загорается экран и на нем — смеющаяся Джейн. Меняется кадр. Коля Смирнов, нагишом, раздевает Джейн, сидящую спиной к камере. Совершенно обнаженная Джейн раскинулась на тахте в знакомой комнате Лиды. На нее ложится Смирнов. Руки Джейн обнимают его шею. Изображение на экране сопровождается комментарием голосом Безрукова.
Джейн укладывает Ларри спать.
Ларри. Папа не поцеловал меня на ночь.
Джейн. Он занят у себя в кабинете. Пойди поцелуй его.
Ларри. Я ходил. Дверь заперта. Он не открывает.
Джейн. Значит, твой папа очень занят, если он забыл поцеловать тебя на ночь.
В гостиной звонит телефон, и Джейн выходит туда. В трубке — голос Лидии.
Лидия. Джейн, ты — одна? Никого посторонних?
Джейн. Нет. Роджер — в кабинете, а Ларри — у себя, ложится спать.
Лидия. Тогда я могу говорить открыто. Джейн, я согласна. Ты готова дать мне укрытие? Тогда быстро, никому ни слова, подъезжай к моей гостинице и жди меня в машине за углом.
Лидия поспешно роется в своих вещах. Извлекает пачку фотографий. Отец — с матерью. Лида — с тетей Машей. Лида — школьница.
Стук в дверь. Девушка замирает, затем быстро прячет все в шкаф.
Лидия. Кто там?
Безруков. Я не потревожил? Принес таблетки.
Лидия открывает дверь. Безруков входит, окидывает оценивающим взглядом комнату, в которой замечает беспорядок, кладет таблетки на стол, а сам садится в кресло.
Лидия. Поздно. У меня нет настроения болтать.
Безруков. Не настаиваю. Сейчас уйду. Посижу и уйду. Твое лицо мне не нравится. Уж не захворала ли? Вызвать врача?
Лидия. Никого мне не нужно. Я очень, очень устала. Оставьте меня в покое. Спасибо за таблетки. Приму снотворное и постараюсь уснуть. Не обижайтесь. Спокойной ночи.
Безруков
Стоило ему выйти, как Лида снова бросилась рыться в своих вещах, расшвыряла все и взяла лишь фотографии, сунув их в сумочку.
Затем отперла дверь, медленно приоткрыла, выглянула в коридор и быстро вышла. Не оглядываясь, прошла пустынным коридором, лифтом съехала вниз и, когда дверцы лифта распахнулись, столкнулась лицом к лицу с Безруковым.
Безруков. Вот те на! Куда ты, Лида?
Лидия. Пройтись перед сном. Жуткая головная боль.
Безруков. Но ты ведь приняла снотворное.
Лидия. Ничего я еще не приняла. Мне необходимо подышать свежим воздухом.
Безруков. Ночью… женщине одной… по лондонским улицам? Это небезопасно. Я пойду с тобой.
Лидия. Я вас не приглашаю.
Безруков. Что так?
Лидия. Потому что я не поднадзорная. Ясно? Могу я остаться одна? Скоро вы и в туалет пойдете за мной!
Безруков. Ну и темперамент! Не ожидал. Ты бы перед камерой вот так работала, цены б тебе не было!
Лидия. Мне надоело ваше паясничанье. Спокойной ночи! Идите своей дорогой!
Безруков. Если ты так горячо отстаиваешь свое право разгуливать одной по ночному Лондону, что же ты мне отказываешь в праве поступать, как мне будет угодно? А мне, как ни странно, тоже угодно подышать свежим воздухом. И именно теперь. Не возражаете?
Лидия. Только без меня.
Безруков. Я буду соблюдать дистанцию.
