– Не знаю, Даг, честно, не знаю. Я с Густавом общался только на почве БДСМ, а там разговоры о бизнесе не ведут, сам знаешь.
– Разыщи его родных и как можно скорее, не то, если Лайф накопает что-то серьезное, может пострадать Бритт.
– Она-то почему?
– Бритт не могла не знать о делишках Густава.
– Но тогда и Фрида тоже, она с Густавом прожила дольше, чем Бритт.
Вангер на мгновение задумался, потом видно кивнул, потому что тон был именно такой.
– Ты прав, отправлюсь-ка я в Осло побеседовать с обеими дамами Густава.
Ларс решил пока ничего не говорить Линн, чтобы не волновать ее, и чтобы сама Линн не дергала подруг. В конце концов, Даг мог и не предупреждать о своей поездке в Осло.
В Галливаре Ларс быстро нашел местную достопримечательность – отель «Дундрет», который здесь ласково называли «Медвежьей берлогой», оставил вещи на хранение, подтвердил свое пребывание на сутки и отправился осматривать город.
Старая церковь оказалась по другую сторону железнодорожных путей. И мост через Вассаратрескет как раз напротив вокзала… На другой стороне редкие дома. В каком из них жила семья Густава? Обошел все, но старого дома не нашел. Наконец, сообразил, что дом, возможно, снесли и на его месте построили новый.
На вопрос, не было ли такого, местный житель помотал головой:
– Нет, не сносили. – И тут же добавил: – Нет, новый построили на месте сгоревшего.
– А что за дом сгорел? Давно?
– Да-авно-о… Лет двадцать назад. Нет, восемнадцать. Да, восемнадцать. У меня тогда младшая внучка родилась, а ей восемнадцать! – Словоохотливый собеседник говорил так, словно Ларс оспаривал возраст его внучки. Потом махнул рукой в сторону: – Вон там был маленький такой, плохонький… Потом пожарище пять лет нетронутым стояло, отошло к коммуне, а потом приехала семья из Лулео и построила новый дом.
– Они ничего не могут знать о прежних владельцах?
– О прежних? Нет, ничего не могут. Когда они приехали, тех уже давно не было в Галливаре.
– А вы ничего не знаете?
– Я? Нет, и я ничего. Нет, никто ничего не знает.
Только Ларс успел подумать о странной привычке начинать почти каждую фразу с «нет», и открыл рот, чтобы спросить, не подскажет ли, кто знает, как собеседник продолжил:
– Странная семья была. И невезучая.
– Почему?
– За год столько всего случилось… Девочки у них умерли одна за другой. И дом сгорел. Хозяйка решила уехать, коммуна ей выплатила кое-что, они и уехали.
– А куда?
– Нет, не знаю. Я с ними не дружил, уж очень замкнутые были, буркнут «здрасьте» при встрече и все. И набожные слишком, если не дома, так в церкви, больше никуда не ходили. Если хотите узнать, там и спросите, может, там знают.
– А вы их детей не помните? Старшего сына Густава?
– Нет, как звали не помню, нет. Но парнишка был странный, волчонком смотрел на всех. Да, у них еще и сын тогда утонул.
– Как это?
– Вроде пошел зачем-то на Вассаратрескет, когда лед еще не очень прочный был, и утонул. Его только весной нашли, когда всплыл.
– Господи… – пробормотал Ларс
– Я же говорю, что невезучие.
Слушать о несчастьях семьи Густава больше не хотелось, но один вопрос Ларс все же задал:
– А вы их фамилию не помните?
– Нет, не помню.
– Не Ольстены?
– Да, кажется, так.
В церковь Ларс решил сходить позже, сначала отправился в отель, чтобы немного прийти в себя. Настроение было мрачным, как сама жизнь Ольстенов. Пока написанное Густавом подтверждалось.
Он долго сидел в кафе, съев салат и выпив бессчетное количество чашек кофе, снова читал откровения Густава о его детстве. Теперь все выглядело много живей, словно сам переживал описанное. Вот он Вассаратрескет, там церковь, где-то там стоял старенький дом Осльтенов…
