Дороти что-то произнесла. Крис нагнулся, чтобы расслышать.
— Иногда я тебе называла не те цвета, — сказала она. — Ненастоящие.
Крис будто перенесся в прошлое, он снова держал маму за руку. Рассмеялся.
— Вот этот какой? — Он указал на магнолию. — Ярко-розовый?
— Да, матово-розовый, — ответила она, улыбаясь.
— А этот? — Он указал на примулу.
— Лавандовый, — сказала она.
Он рассмеялся. Правду все равно не вычислишь.
— Мне когда-то казалось, что я различаю цвета по запахам, — сказал он. Прижался носом к чашечке тюльпана. Изумительный запах. Передает всю сущность. Клеточные структуры, благодаря которым свет определенным образом отражается от лепестков, влияют на аромат. Так ему есть за что уцепиться. Запах бурлил в гайморовых пазухах. Заключая в себе все хорошее, что есть в бытии.
— Желтый? — спросил он.
Дороти кивнула. Он так и не понял, подыгрывает она ему или нет.
— Овечек выпустишь? — спросила она.
Крис выпустил, принес маме корма, чтобы она их покормила. Оставил ее с ними в саду — все трое терлись о нее, лизали руку: пусть попрощаются. Крис вернулся через некоторое время, Дороти заставила его пообещать, что он о них позаботится. Пообещал.
— И еще щеглы, Крис. Нужно обязательно сажать чертополох. Они семенами питаются. И гнезда строят из него же.
— Не забуду, мам, — сказал он.
Крис видел, что мама обессилела — в саду она провела целый час. Все чаще морщилась от боли. Сознание уплывало. Она тихо постанывала. Недди принялась жевать привядший зимний жасмин. Федди куда-то убрела. Бетти залезла обратно в стойло. Крис отвез маму в постель, ввел ей морфин. Сам он тоже выдохся, да и похмелье от вчерашнего виски давало о себе знать, поэтому он налил себе еще на несколько пальцев и в конце концов тоже заснул.
Похороны состоялись во вторник. Скорбящих на кладбище собралось немного. Горстка людей в черном сгрудилась у гроба и могилы: катафалк требовался где-то еще, поэтому он уехал, едва освободившись от груза. Слегка моросило. Викарий дочитал молитву, Тесса смотрела, как несколько комьев земли с тихим стуком ударились о крышку гроба. Землю они сбрасывали лопатой, Крис очень старался, погружая ее по самый черенок в мягкую землю — ее здесь любезно оставил небольшой экскаватор, несколькими часами раньше сделавший основную работу, — и с бесстрастным усердием сбрасывая землю в яму. Через минуту он передал лопату хрупкому на вид старичку в двукозырке и строгом черном костюме, тот ворочал ею явно с трудом — от старости или горя, Тесса так и не поняла. Лопата постепенно обошла весь небольшой кружок. Диана так и не объявилась.
Последние три дня Тесса жила в доме у Криса и участвовала в конференции. Следствиями ее публичной стычки с Крисом стали не только многочисленные сплетни за обедом в «Олд-Бэнк»: еще до него Джордж Бейл позвонил Эдварду Трелони спросить об открытии, но линия оказалась занята, потому что с Эдом уже разговаривала Фиорина Миристакос. Филип Барр прослышал от кого-то, что через два дня в Лондонскую королевскую лабораторию должны привезти с раскопок кость со свидетельствами первой в истории медицинской ампутации без летального исхода. Эдвард Трелони подтвердил, что это кость некой Сульпиции, жены Мария, так что, когда утром Тесса прибыла в Центр Иоанну на кофе с булочками, единственной подобающей темой для разговоров уже считалась Изола-Сакра. Тесса оказалась самым популярным человеком в здании. А между тем — об этом Тесса узнала только позже — Фиби Хиггинс ловко создавала у других впечатление, что владеет некой тайной информацией, подкрепляющей теорию о том, что Крис не имеет к важному открытию ровно никакого отношения и наскоро состряпал свой доклад, чтобы не дать Тессе опубликоваться. Фиби даже считала, что можно уговорить Эда отстранить Криса от участия в раскопках.
Конференция вроде как продолжалась в нормальном режиме: доклады следовали один за другим, выслушивали их с интересом, из зала звучали вопросы по сути. Но в кулуарах — во время кофе-брейков, за едой, в туалете — разговоры то и дело возвращались к открытию и обстоятельствам, при которых оно было сделано. Эд, похоже, много месяцев оставался в неведении касательно того, что вскрыл гробницу известного поэта, зато теперь на Мария обрушилась известность. Высказывались аргументы, о чьем наследии идет речь, Мария или Сульпиции. Тут и там судачили, куда подевался Крис — наверное, прячется на яхте своего тестя на Корфу. Тесса спокойно лавировала среди всего этого, быстро поняв, что главного своим выступлением все-таки достигла: осознав, как некрасиво Крис поступил, все от него отвернулись, а поскольку сам он отсутствовал и ничего в свою защиту сказать не мог, она могла выбирать, сильно или несильно его подкусывать.
