Латунный город полностью

– Она просто старая женщина, аба. Старая шафитка, которая ухаживает за сиротами. Как ты можешь видеть в ней угрозу? Как ты можешь видеть в любом из них угрозу? Они просто хотят достойной жизни. – Али сам слышал досаду в своем голосе.

– Не только этого они хотят, Ализейд. Они хотят, чтобы ты был их королем.

Сердце Али на секунду забыло, как биться. Он посмотрел на отца – убедиться, не шутит ли он, но каменное лицо Гасана было лишено юмора.

– Нет, не думаю, что ты сам соорудил такой план, хотя твой брат именно такого мнения. Много лет назад Рашид бен Салх был смещен с поста в Та-Нтри по подозрению в подстрекательстве. Когда его пришли арестовывать, он сжигал письма от Аяанле. Под пытками он во всем сознался, но настаивал на твоей невиновности. – Король откинулся назад. – Он не знал имен своих контактов из Аяанле, но уверен, что его смерть заставит вздрогнуть многих членов семьи твоей матери.

У Али пересохло во рту.

– Аба… можешь наказывать меня за содействие «Танзиму». Я ничего не скрою. Но… такое? – Он даже не мог заставить себя сказать это вслух. – Никогда. Как ты можешь думать, что я могу ополчиться против тебя? Против Мунтадира? – Он прочистил горло от переизбытка эмоций. – Ты правда считаешь, что я способен на…

– Да, – коротко ответил Гасан. – Я считаю, что ты способен. Я считаю, что ты сопротивляешься, но ты способен. – Он замолчал и внимательно посмотрел на сына. – Даже сейчас я вижу гнев в твоих глазах. Может, тебе недостает смелости противостоять мне. Но Мунтадиру…

– Он мой брат, – встрял Али. – Я никогда…

– И ты знаешь все его слабости. Равно как и я. Его первые десятилетия на престоле будут смутными. Он разбазарит казну и избалует придворных. Он насядет на твоих ненаглядных шафитов, чтобы казаться сильнее, и оттолкнет свою королеву – женщину, которая, как мне кажется, слишком для тебя дорога, – в пользу гарема наложниц. Ты будешь наблюдать за всем этим как его каид. Аяанле будут нашептывать тебе на ухо, в твоем в распоряжении будут верные тебе солдаты… и ты будешь смотреть на все это со стороны. И однажды ты не выдержишь.

Никогда. Стиснув зубы, Али посмотрел на отца. Он не станет молить о пощаде.

– И когда мне назначена встреча с каркаданном?

Гасан не отвел взгляда.

– Никогда. Ты будешь лишен всех своих титулов и казенных счетов и выслан в Ам-Гезиру. Другие племена будут считать, что ты отправлен руководить гарнизоном.

Ссылка. Али смутился. И это все? Но молчание отца затягивалось, и Али понял, что в рассказе отца о его рождении было и предостережение.

Чужаки могут поверить в то, что это обычное военное назначение, но Гезири все увидят как есть. Когда Ализейд аль-Кахтани – Ализейд из Аяанле – объявится в Ам-Гезире, один и без гроша за душой, Гезири поймут, что он больше не под протекцией отца. Что королевский младший сын, внеплеменной ребенок, брошен на произвол судьбы и им не грозит расплата за его пролитую кровь. Гезирийские ассасины – лучшие профессионалы и всегда готовы взяться за работу. Всякий пожелавший втереться в доверие к его брату, отцу, Каве и всем врагам, которых нажил Али за эти годы, даже необязательно тем, с кем у Али были личные счеты. У Кахтани были тысячи недоброжелателей и внутри их родного племени.

Это и была его казнь. Она могла растянуться на несколько месяцев, но он все равно окажется мертв. Свои последние дни он проведет в ужасе, в одиночестве, вооружившись тем, что подвернется ему под руку, в ожидании неизбежного.

Его отец поднялся с пола: неповоротливые движения выдавали его преклонный возраст.

– Завтра в Ам-Гезиру выдвигается торговый караван. Ты поедешь с ними.

Али не шелохнулся.

– Почему ты просто не убьешь меня? – На глаза наворачивались слезы, но он отказывался плакать в присутствии отца. – Брось меня каркаданну. Прикажи кому-нибудь перерезать мне горло во сне. Разве это не проще?

Али видел собственную агонию, отраженную в лице его отца. Сколько бы его ни дразнили из-за сходства с народом его матери, у него были глаза Гасана. Всегда так было.

– Не могу, – сознался король. – Я не могу отдать этот приказ. И за эту слабость я прошу у тебя прощения, сын мой.

Он собрался уходить.

– А Нари? – окликнул его Али. – Ты же знаешь, я говорил о ней чистую правду.

– Я этого вовсе не знаю, – возразил Гасан. – Думаю, Мунтадир прав: когда речь идет о ней, на твои слова нельзя полагаться. И это не отменяет случившегося.

Али резко посмотрел на него. Он лишил себя шанса на будущее, признавшись во всем. Не может быть, чтобы все оказалось зря.

– Почему нет?

– Ты убил Дараявахауша у нее на глазах, Ализейд. Трое солдат не могли оттащить ее от его праха, так она кричала и отбивалась. Одного она так укусила, что ему потребовались швы. – Отец покачал головой. – Какие бы отношения вас ни связывали, они кончены. Если она не считала нас врагами раньше, она непременно считает нас врагами теперь.

– О воитель джиннов, я призываю тебя…