– Господи, что здесь происходит? – бормочет Антонина Васильевна себе под нос.
Фавн вытаращивается на гостью, смотрит так несколько секунд, а потом, как-то странно и ненормально вышагивая, проплывает к магнитофону и приглушает звук.
Гомик, думает Антонина Васильевна, или того хуже – трансвестит. Куда я попала? Вот придушат меня сейчас здесь, и никто не спохватится.
– Что вам нужно? – спрашивает существо в атласе и блестках.
Антонина Васильевна замечает, что это довольно молодой парень, смуглый, с зачесанной и сдобренной гелем шевелюрой и с намазанным гримом лицом. Синяя распахнутая на груди атласная сорочка с рюшами, черные широкие штаны с лампасами, лакированные туфли на каблуках.
– Молодой человек, вы чего вырядились, как клоун? – гневно вопрошает Антонина Васильевна.
– А вам какое дело? Что вам вообще нужно?
– Требую большего уважения! – выдает Антонина Васильевна. – Не уважаете меня, так хоть старость уважьте!
– Я вас ничем не обидел.
– Ну да, не обидели! Разве? На вас смотреть-то стыдно!
– Я вас не просил на меня смотреть.
– Молодой человек! Вы не на безлюдном острове живете! Будете жить на острове, тогда, пожалуйста, ходите хоть в юбках, хоть голышом! А здесь, среди людей, прошу одеваться так, как это положено мужчинам!
Парень, очевидно, понял, что быстро все это уладить не удастся. Он полностью выключает магнитофон и подходит к Антонине Васильевне.
– Э-э-э… уважаемая, что вам от меня нужно?
– Антонина Васильевна. Меня зовут Антонина Васильевна.
– Антонина Васильевна, что…
– Антонiно́ Василiвно́! В украинском языке существует звательный падеж.
– Антонiно́ Василiвно́! Что вам от меня нужно?
Антонина Васильевна выпрямляется со всей гордостью, на которую только способна ее старость.
– Вы очень громко крутите свою музыку.
– Но я имею на это право!
– Конечно, имеете, но не забывайте, что и у других тоже есть права. И ваше право, молодой человек, кончается там, где начинается право другого!
– Сейчас день, уважаемая соседка. Или как правильнее сказать – соседко́?
– Не хамите мне. Я хочу, чтобы вы перестали крутить свою дурацкую музыку.
– Включать музыку можно до десяти часов вечера.
– Если она никому не мешает.
– А вам мешает?
– Мешает! И мне, и Жучке.
– Кто такая Жучка?
– Жучка – моя собачка. Музыка ее возбуждает, и Жучка начинает скулить. Представьте, что творится в моей квартире, когда вы так невинно крутите здесь свой магнитофон.
Парень замечает у ног Антонины Васильевны паршивого бесхвостого пса – смесь болонки, пуделя и благородной бездомности. Ему становится смешно.
– Не вижу ничего смешного, – говорит Антонина Васильевна. – Если вы и впредь будете включать музыку, я вызову милицию.
– Милицию?! Я что, совершил преступление?!
– Да. Вы мешаете мне, вы мешаете мне… жить!
Антонина Васильевна поворачивается, чтобы выйти вон.
– Жучка! За мной.
Но Жучка занята. Ее мочевой пузырь не выдержал испытания музыкой и временем.
– Скандальная старая баба!
Антонина Васильевна в проем двери, через цепочку, внимательно рассматривает своего соседа с первого этажа.
– О, вы сменили наряд? – произносит она. – Джинсы и футболка идут вам куда больше.
– Зачем вы вызвали милицию?!
– Я вас предупреждала. И вызову вновь, если потребуется.
Парень устало вздыхает.
– Может, мы с вами как-нибудь договоримся?
– Не думаю, что у нас получится.
– Я не могу без музыки.
– А я могу.
– Вы не понимаете.
– Послушайте, – говорит Антонина Васильевна, – меня не интересует, чем вы там, в вашем притоне, занимаетесь. Но впредь занимайтесь этим в тишине. Тишина полезна для таких молодых людей, как вы. В тишине есть над чем подумать. А вы, я вижу, думаете крайне редко.
Подбегает радостно лающая Жучка.
– Ваше подобие пса надуло мне на паркет, – устало говорит парень.
– Жучке, чтоб вы знали, больше лет, чем вам!
Антонина Васильевна с грохотом захлопывает дверь.
Минутку раздумывает, снова открывает. Парень стоит там, где стоял.
– Мне не то чтобы интересно, молодой человек, но так… просто… ради информации. Вот чем вы там занимаетесь?
– Танцую.
– Танцуете?
– Танцую.
Антонина Васильевна молча закрывает дверь и возвращается в комнату.
Вот зараза, думает она, мой темперамент доведет меня до могилы.
Только бы не проснуться… только б не проснуться… Тьфу!
Антонина Васильевна открывает глаза. И сразу видит двух ворон, которые сидят на проводах и смотрят на нее через окно.
Жучка лижет Антонине Васильевне ноги.
– И что я теперь буду делать, – вздыхает Антонина Васильевна. – Еще слишком рано.
Читать не хочется. Переключать каналы телевизора тоже. Не хочется смотреть в окно – там слякотно и мрачно. Ничего не хочется.
Антонина Васильевна вспоминает про старые фотографии. Можно было бы заняться ими.
– Ну и кого ты обманываешь? – говорит она самой себе. – Все эти фотографии ты знаешь наизусть.
Антонина Васильевна заставляет себя встать. Закутывается в плед. Берет с полки первую попавшуюся книжку и устраивается с ней в кресле. Наугад раскрывает.
«Я научилась просто, умно жить…»
