В этой фразе звучит какая-то тоска, какое-то болезненное, горькое одиночество. Меня это не касается, думает Антонина Васильевна. Я не одинока. У меня много чего есть.
– Хочешь на улицу, Жучка?
Жучка всегда хочет на улицу. Она радостно вымахивает в разные стороны обрубком своего хвоста. Лижет Антонине Васильевне ноги.
Прекрати, Жучка! У меня немытые ноги!
Может, я и не сделала всего, что хотела, думает Антонина Васильевна, выискивая на базаре непастеризованную сметану. Но человек, как правило, хочет больше, чем может. И это нормально. Человек должен многого хотеть, чтобы сделать хоть что-то.
– Эта сметана пастеризованная или натуральная?
– А вам какая нужна?
– Натуральная.
– Вся сметана натуральная. Попробуйте. Не сметана, а сливки. Сейчас она жиденькая, потому что свежая. Но за ночь в холодильнике так загустеет, что ножом не разрежешь.
Я, например, никогда не красила волосы, но всегда этого хотела, думает Антонина Васильевна.
– А сметана ваша, домашняя? – спрашивает она у продавщицы.
– Моя! А как же! Чья же еще?!
– И у вас есть корова?
– Женщина! Ну откуда, по-вашему, у меня сметана, если бы не было коровы?
– И как вашу корову звать?
Продавцы за соседними прилавками, уже давно наблюдающие, как оказалось, за разговором Антонины Васильевны с молочницей, фыркают, давясь смехом. Однако сама молочница обескуражена.
– Звать? Никак. Просто корова. Она должна как-то называться?
– У меня, например, есть собачка, – говорит Антонина Васильевна. – Ее зовут Жучка.
– Ну, то собачка, а то корова.
– Не вижу разницы.
– Не видите?! Ваша собачка не дает молока!
– Ваша корова тоже, – говорит Антонина Васильевна, переходя к другому прилавку.
И еще, думает Антонина Васильевна, я никогда не была в Буэнос-Айресе, но я много где не была.
Антонина Васильевна осторожно нажимает на звонок квартиры этажом ниже. Дверь мгновенно открывается.
– Вы?!
– Я тоже рада встрече. Можно войти?
– Что вам нужно? Я не включаю музыку.
– Именно об этом я хочу поговорить.
Антонина Васильевна без приглашения входит в квартиру.
На танцоре синяя атласная сорочка с рюшами на груди и черные штаны с лампасами. На этот раз Антонине Васильевне нравится его наряд.
– Я не буду извиняться, – уверенно говорит Антонина Васильевна.
– Я и не надеялся.
– Для занятий танцами должны существовать другие места. Какие-нибудь Дома культуры.
Парень молчит.
– Но у меня к вам есть предложение, – Антонина Васильевна минутку раздумывает. – Я разрешу вам включать музыку, если…
– Если что?
– Если вы разрешите мне приходить и смотреть.
– Смотреть на что?
– Ну, как вы занимаетесь.
Они стоят друг против друга, как хищник и жертва. Но жертва сопротивляется. Если бы у Антонины Васильевны были усы, она бы сейчас загадочно в них усмехнулась.
– Это шантаж, – говорит парень.
– Это деловое предложение.
– Но здесь не на что смотреть, – жертва растерянно разводит руками. – Нет ничего интересного в том, чтобы смотреть, как я тренируюсь. И мне будет неловко.
– А вы не обращайте на меня внимания. Я буду тихонько сидеть в углу и молчать. Я буду нема как рыба.
– Зачем вам это?
Антонина Васильевна фальшиво, по-стариковски, вздыхает:
– Поймите меня правильно. Я уже пять лет на пенсии. Мне так скучно.
– Ходите в театры.
– Молодой человек! Не учите меня жить! Если бы я хотела ходить в театры, то ходила бы. Кстати, как вас зовут?
– Виктор.
– Ну и как, Виктор, вы принимаете мое предложение?
Виктор беспомощно чешет в затылке.
– Прямо напасть какая-то, – говорит он тихо.
– Поверьте, это не самое худшее, что с вами могло случиться.
– Ладно. Приходите. Но если будете мешать…
– Я не буду вам мешать. Обещаю.
Антонина Васильевна довольно потирает руки.
– Начнем, – по-хозяйски говорит она. – Я только схожу за Жучкой.
– Мы не договаривались насчет Жучки!!! Она гадит на паркет!
– Виктор, – менторским тоном говорит Антонина Васильевна, – учитесь принимать все происходящее в жизни с достоинством.
Он танцует – она сидит на табуретке в углу комнаты и наблюдает. Сложив руки на коленях. Задумчиво склонив голову.
Он время от времени ловит в зеркале ее взгляд. Сбивается и начинает сначала.
Жучка умиротворенно дремлет возле табуретки, иногда просыпаясь, чтобы издать долгий, пронзительный вой.
– У вас все блестящее. Даже туфли, – вдруг говорит Антонина Васильевна.
Виктор делает вид, что не слышит, но тем не менее, будто между прочим, бросает взгляд на свои туфли. Обыкновенные лакированные мужские туфли для танцев. Пожимает плечами и продолжает танцевать.
Синяя атласная сорочка намокает от пота на спине и в подмышках.
Проходит час – он танцует без перерыва. По нескольку раз повторяет одни и те же движения. Кружится. Делает махи ногами – то одной, то другой, то вверх, то в сторону. Вращает тазом.
– Вы вертите задницей похлеще, чем какая-нибудь… продажная женщина, – снова подает голос Антонина Васильевна.
– Вам не нравится?
Антонина Васильевна немного медлит с ответом:
– Ну, не знаю. Просто это выглядит неприлично.
– Танец – это всегда неприлично.
– Когда-то я танцевала в народном ансамбле. Там все было прилично. Я имею в виду – мы не вертели задницами.
