— А вам что здесь, представление бесплатное, что ли? — гаркнул он. — Чего зенки-то повылупили? Людей не видели, что ли? Вон, девушку всю засмущали! А ну, давай, расходись! — и он угрожающе поднял над головой увесистый кулак, погрозил им кому-то невидимому в пронзительном синем небе.
Люди неохотно стали расходиться.
— Или же работы на вас нету? — кричал им вдогонку одноногий. — Так я вам покажу, что делать!
Было видно, что он пользуется здесь уважением, и его даже побаиваются.
— А тебе что, Хрящ, заняться нечем? — язвительно обратился одноногий к крепышу, который первым заметил нас. — Ты что до завтра будешь домину-то делать? Видишь, жара какая? Хочешь, чтобы стухло все? А ну, принимайся за работу, живо! — и он грубо пихнул в плечо того, кого назвал Хрящем.
Хрящ обидчиво поджал губы.
— Чего толкаться-то? — Он отер кулаком пот со лба, но спорить не стал. Молча вернулся к обструганному стволу, взял виброрубанок.
Видя, что его послушались, одноногий снова повернулся к нам.
— Значит, с Земли, говорите? В помощь революции, стало быть? Что ж, может и так.
— А вы не плохо информированы в такой-то глуши! — заметил я.
— Чего уж! Грамотные! — обидчиво проворчал одноногий.
— Муж просто хотел сказать, что и в столице не все знают о такой помощи, — вступила в разговор Юли, заметив, что мои слова задели старателя, и обворожительно улыбнулась ему, от чего у того даже испарина выступила на лбу.
— А в столицу-то вам зачем? — снова спросил одноногий, косясь на меня.
— Мы путешествуем, — опять вставила Юли, не спуская с него коварных пристальных глаз. — И потом, у мужа там какие-то дела по работе.
— Ясно, — буркнул одноногий, — чего уж тут не понять? Только добраться вам туда трудновато будет, пешком-то! — Он ухмыльнулся.
— Но вы же говорили о каком-то поезде? — напомнил я.
— Поезд что? То ли он есть, то ли нет его! Кто знает, когда он теперь будет? Может через месяц, может через два… а может завтра придет! — одноногий старатель издал нервный смешок.
— А можно мы пока у вас поживем? — попросила Юли, видимо, решившая размягчить его суровый нрав своим неотразимым обаянием. — Пока поезд не придет… Мы вас не стесним.
— Да чего уж там! — пожал плечами одноногий, не подавая вида, что предложение Юли ему явно понравилось. — Живите. Места всем хватит. Вон, как раз, и дом для вас освободился.
Он указал на строение, стоявшее поперек общего ряда, слева от нас.
— Раньше там Свистун жил, а теперь он пустой… Чего ж добру пропадать? Живите на здоровье.
— А что случилось с этим… со Свистуном? — поинтересовался я. Манера давать людям вместо имен клички несколько смущала меня, но здесь, по всей видимости, никто не видел в этом ничего предосудительного.
— Чего сталось-то? — снова прищурился одноногий. — А помер он давеча!
— Как «помер»? — невольно вырвалось у Юли.
— А так, помер и все тут! Как человек помирает? Вон, и домину ему Хрящ уже мастерит, схоронить, значит, что б… Да вы не пугайтесь, девушка! Не заразное это. Его это… деревом зашибло, вот, — помолчав, пояснил он. — А хотите, я сам провожу вас туда?
И, не дожидаясь ответа, он заковылял в указанном направлении. Мы с Юли пошли следом за ним.
— А вас как зовут? — поинтересовалась Юли.
— Меня-то? — Одноногий посмотрел на нее через плечо. — Кулаком называют.
— «Кулаком»? — удивилась Юли. — Ну, а имя-то у вас есть?
— Может и есть, да только зачем вам оно? Здесь меня все так называют, вот и вы кличьте.
— Вы здесь, значит, главный? — спросил я, невольно перенимая его манеру говорить.
— Ага, — кивнул Кулак. — Староста я ихний. Вон и контора моя. — Он указал в противоположный конец поселка, где стоял дом больше всех остальных. — Золото мы здесь моем. Работа по такой жаре адская! Выгоды никакой, только хлопоты одни. Так что приходится еще потихоньку и лес валить. Лесорубством, значит, заниматься.
— Чего же не уедите отсюда? В столицу, например? Тем более, с золотом!
— Э-э! — махнул рукой Кулак, и с досадой сплюнул в горячую пыль. — Одинокий я… Куда мне ехать-то? А здесь люди мои, товарищи, значит. Хорошие ребята, в общем-то, и все, как дети мне. А золото, оно что? Сегодня оно есть, а завтра нету его!
— А старик со шрамом тоже у вас живет? — зачем-то спросила Юли.
— Какой старик? — Кулак подозрительно посмотрел на нее.
— Ну, такой, с бородой и ужасным шрамом на щеке. Когда мы шли по лесу, он встретил нас и провел через болото… Разве вы не знаете его? — изумилась Юли.
Кулак отрицательно замотал головой.
— Нет, такого не знаю. У нас со шрамами никого нету. А если бы кто и был, так я бы знал, непременно. Потому, как главный я здесь! Кому, как не мне знать?
— А вы никогда не встречали его в лесу? — в свою очередь, спросил я. Мысли о незнакомце, так таинственно появившемся, и столь же таинственно исчезнувшем, не покидали меня.
— Не-е, не встречал, — снова мотнул головой Кулак. — Всякие люди по лесу шастают, а нам туда без надобности не за чем. У меня своих забот во как хватает! — и он подвел сомкнутые пальцы под подбородок, показывая, сколько именно у него забот.
— Ну, вот и пришли! — Кулак остановился, отирая со лба пот рукавом рубахи.
