Пели сверчки.
Горестно стонал ветер.
Эгаре ждал, что почувствует что-нибудь. Почувствует
Но единственное, что он чувствовал, были пот, катившийся по спине, болезненное биение пульса в ушах и врезавшиеся в колени острые камешки.
Он открыл глаза, посмотрел на ее имя – Манон Бассе (урожд. Морелло), на даты жизни и смерти: 1967 – 1992, на черно-белое фото в рамке.
Никакого отклика в душе.
Ветер со свистом пронесся сквозь крону соседнего кипариса.
Он поднялся с колен, разочарованный и растерянный.
– Где ты?.. – прошептал он.
Фамильный саркофаг бы сплошь уставлен траурными символами. Фарфоровые цветы, статуэтки кошек, изображение раскрытой книги.
И множество фотографий Манон, которых Эгаре никогда не видел.
Ее свадебная фотография с надписью: «С любовью и благодарностью. Люк».
На другом фото, где Манон держала на руках кошку, было написано: «Дверь на террасу всегда открыта. Мама».
На третьем – «Я родилась, потому что ты умерла. Виктория».
Эгаре осторожно взял в руку маленькую скульптуру, изображающую раскрытую книгу, и прочел надпись:
«Смерть ничего не значит. Мы навсегда останемся тем, чем были друг для друга».
Эгаре еще раз прочел эти слова. На этот раз вслух.
Это были слова, сказанные Манон, когда они в Бюу, посреди темных гор, искали в ночном небе свою звезду.
Он провел рукой по саркофагу.
Манон не замурована здесь, в камне, под землей, в страшном одиночестве. Она ни на миг не спустилась в этот склеп, к своему навсегда покинутому телу.
– Где ты? – прошептал он еще раз.
Подойдя к парапету, он посмотрел на безбрежную ширь, на раскинувшуюся перед ним внизу долину Калавон. Все было таким крохотным. Ему казалось, будто он летит, как канюк. Он чувствовал запах воздуха. Дышал им. Чувствовал тепло и слышал шелест ветра в кедрах. Он видел даже виноградник Манон.
Вдоль шлангов для поливки цветов широкая каменная лестница вела на второй уровень.
Он уселся на ступеньку, вынул пробку из бутылки с белым вином «Манон XV», наполнил стакан и осторожно попробовал. Понюхал вино.
Приятный, светлый аромат. У «Манон» был вкус меда, фруктов, вкус нежного вздоха перед сладким погружением в сон. Живое, противоречивое вино. Вино, пропитанное любовью.
Он поставил стакан рядом с собой на ступеньку и раскрыл дневник Манон.
В последние дни, пока Макс, Катрин и Виктория работали на винограднике, он то и дело, даже ночью, читал дневник. Многое он уже помнил наизусть. Многое стало для него неожиданностью. Кое-что болезненно задело его, а многое преисполнило благодарности. Он не знал, как много значил для Манон. Раньше он так мечтал об этом и вот только теперь, когда вновь заключил мир с собой и вновь влюбился, наконец узнал правду. И она исцелила его старые раны.
Теперь он искал одну запись, сделанную во время ее мучительного ожидания.
Он полистал дальше. Дальше шли записи, рвущие ему сердце болью сострадания. Где она рассказывала о страхе, волнами пронизывавшем ее тело. По ночам, когда, проснувшись в безмолвном мраке, она слушала приближение смерти. Как и в ту ночь, когда, уже на последних месяцах беременности, она прибежала в комнату Люка и он держал ее в объятиях до утра, отчаянно борясь со слезами.
Он плакал, когда думал, что она его не слышит, например под душем.
Но она, конечно же, все слышала.
Манон то и дело изумлялась силе и мужеству Люка.
Он кормил и умывал ее. С ужасом замечая, как она тает с каждым днем. В то время как ее живот все увеличивался.
Эгаре выпил еще стакан, потом стал читать дальше.
