Кунео затушил окурок.
– Послушай, Сальво, – сказал Макс, когда они уже почти заснули, – а можно мне описать твою историю?
– Не вздумай, amico![52] Лучше найди свою собственную storia, мой маленький Массимо. Если ты возьмешь мою, у меня уже не будет своей собственной истории.
Макс тяжело вздохнул.
– Ладно… – пробормотал он сонно. – Может, у вас хотя бы найдется для меня парочка слов… чтобы легче было заснуть?
Кунео чмокнул:
– Молочное суфле? Лазанья?
– А я любою слова, которые своим звучанием похожи на то, что они описывают, – полушепотом произнес Эгаре. – Вечерний бриз… Ночной путник… Летний ребенок… Упрямство… Тут я сразу вижу маленькую девочку в сказочных рыцарских доспехах, которая борется против всего, кем или чем она не желает быть. Послушной, тихой, нежной – фффу! Маленькая воительница, мадемуазель Упрямство против темной власти рассудка…
– Это слова, которыми можно порезаться. Они как бритва в ухе! Или на языке! Дисциплина. Муштра. Или генерал Благоразумие.
– «Благоразумие» занимает так много места во рту, что другим словам уже просто не протиснуться внутрь, – сказал Макс и рассмеялся. – Представьте себе, что, прежде чем пользоваться красивыми словами, их нужно было бы сначала купить.
– Кое-кто со своим словесным поносом сразу бы разорился…
– А богатые, наоборот, стали бы самыми красноречивыми, потому что скупили бы все самые важные слова.
– И «я тебя люблю» стало бы самым дорогим на рынке слов.
– А если бы оно покупалось для вранья – то вдвое дороже.
– Бедным пришлось бы заниматься словесным грабежом. Или, за неимением слов, выражать все действиями.
– А всем остальным не мешало бы следовать их примеру. «Любить» – это же глагол, значит и надо это…
Наконец Сальво и Макс вылезли из-под одеял и потащились вниз, на свои спальные места.
Прежде чем скрыться, Макс Жордан еще раз обернулся к Эгаре.
– Ну что еще, мсье? – спросил тот устало. – Вам нужно еще какое-нибудь слово для засыпания?
– Я… нет. Я просто хотел сказать… Короче, вы мне очень нравитесь… Не важно, что… – Он, судя по всему, хотел сказать еще что-то, но не знал как.
– Вы мне тоже нравитесь, мсье Жордан. Даже очень. Я был бы рад, если бы мы стали друзьями. Мсье Макс…
Они несколько секунд смотрели друг на друга. Лица их освещал только лунный свет. Глаза Макса были скрыты тенью.
– Да… – прошептал он. – Да, Жан, я… рад быть вашим другом. И постараюсь не разочаровать вас…
Последних его слов Эгаре не расслышал и списал это на действие марихуаны.
Оставшись один, он еще некоторое время лежал без сна. Ночь незаметно запахла как-то иначе. Откуда-то из деревни до него донесся смутный аромат… Лаванды?
В нем что-то задрожало.
Он вспомнил, что еще молодым человеком, до встречи с Манон, испытывал от запаха лаванды нечто подобное. Некое потрясение. Как будто его сердце уже тогда знало, что в далеком будущем этот аромат будет для него связан с тоской. С болью. С любовью. С женщиной.
Он глубоко дышал, пропуская через себя эти воспоминания. Да, может быть, он уже тогда, в возрасте Макса, почувствовал потрясение, которое через несколько лет вызвала в его жизни женщина.
Жан Эгаре снял с флагштока флаг, сшитый Манон, и разгладил его. Потом встал перед ним на колени и уткнулся лбом в глазок птицы-книги, в котором когда-то засохла кровь Манон.
– Ночи и дни, и страны, и моря… – шептал он. – Тысячи жизней родились и умерли, а ты ждешь меня.
В какой-нибудь комнате, где-нибудь поблизости.
Ты все знаешь и любишь меня.
В моих мыслях ты до сих пор любишь меня.
Ты – страх, режущий камень во мне.
Ты – жизнь, которая во мне надеется на меня.
Ты – смерть, которую я боюсь.
Ты случилась со мной, а я лишил тебя своих слов. Своей скорби. Своих воспоминаний.
Твоего места во мне и всей прожитой нами вместе жизни.
Я потерял нашу с тобой звезду.
Простишь ли ты меня?
Манон?..
– Макс! Прямо по курсу – следующая комната страха!
Жордан притащился на палубу.
– Держу пари, что мне опять написает на руку какая-нибудь псина, – в тысячный раз! – или сколько мы там уже прошли шлюзов? К тому же я уже стер в кровь пальцы, крутя эти проклятые ручки и открывая ворота. Неужели эти руки еще когда-нибудь смогут с любовью начертать хоть один письменный знак?
Макс с упреком показал Эгаре свои красные ладони с крохотными лопнувшими мозолями.
Миновав бесчисленные прибрежные пастбища, с которых коровы спускались к воде, чтобы принять ванну, и гордые замки фавориток королей, они приблизились к шлюзу Ла-Гранж перед Сансером.
На высоком холме, видном издалека, зубчатой короной раскинулась деревушка в окружении виноградников, за которой начинались южные отроги двадцатикилометрового природного заповедника «Долина Луары».
Плакучие ивы стояли, задумчиво погрузив в воду ветви, словно игривые пальцы. «Книжный ковчег» вошел в зеленый живой коридор, который постепенно сужался.
