Их и в самом деле на каждом без исключения шлюзе свирепо облаивал хозяйский пес. И каждый из этих церберов с профессиональной меткостью орошал кнехты, на которые Макс восьмеркой накладывал швартовы, чтобы обездвижить судно во время заполнения и опорожнения камеры.
Макс брезгливо, двумя пальцами, бросил концы на палубу:
– Эй, capitano! Нет проблем – Кунео берет шлюзование на себя!
Коротконогий итальянец отложил в сторону ингредиенты будущего ужина, вскарабкался в своем цветастом фартуке по трапу, надел такие же цветастые рукавицы-прихватки и ловко пошевелил швартовным концом перед носом у собаки, изобразив змею. При виде этого пенькового питона собака смущенно попятилась и, недовольно ворча, убралась подальше.
Стальную ручку крана водопроводной галереи Кунео крутил одной рукой; из-под коротких рукавов его полосатой рубашки видны были мощные бицепсы. Работая, он пел тенором гондольера: «Que sera, sera…»[53] – и подмигивал восторженной жене оператора, как только ее муж отворачивался. Проплывая мимо, он протянул ничего не подозревающему супругу банку пива и был удостоен улыбки и краткой сводки информации: в Сансере сегодня вечером танцы, в следующей марине у начальника кончился запас солярки, а сухогруз «Лунная ночь» уже давно здесь не проходил; в последний раз, кажется, когда еще был жив Миттеран.
Эгаре наблюдал за реакцией Кунео на это известие.
Уже целую неделю тот получал в ответ одно и то же: «Нет, нет».
Они спрашивали операторов шлюзов, начальников марин, шкиперов и даже клиентов, которые с берега махали руками, приглашая «Литературную аптеку» причалить.
Итальянец поблагодарил, сохраняя спокойствие. Каменное спокойствие. Он должен был носить в себе поистине неиссякаемый источник надежды. А может, он продолжал свои поиски по инерции? По привычке?
Кунео поднялся в рубку к Эгаре:
– Ваше приказание выполнил, capitano. Я потерял свою любовь, – сказал он после небольшой паузы. – А этот мальчик? Что потерял он?
Они посмотрели в сторону Макса, который стоял у релинга, глядя на воду, и, судя по всему, был где-то очень далеко.
Макс стал менее разговорчив, перестал играть на пианино.
«Постараюсь вас не разочаровать», – сказал он Эгаре. Интересно, что означало это «постараюсь»?
– Он потерял свою музу, синьор Сальваторе. Он заключил с ней пакт и отказался от нормальной жизни. А муза взяла и покинула его. И у него теперь нет вообще никакой жизни, ни нормальной, ни творческой. Вот он и ищет ее здесь, на природе.
– Sì, capisco[54]. Может, он недостаточно любил свою музу? Может, ему еще раз сделать ей предложение?
Интересно, могут ли писатели и в самом деле дважды жениться на своих музах? Может, им стоит устроить ритуальные танцы – голыми вокруг костра из виноградных лоз на какой-нибудь лесной поляне?
– А что они из себя представляют, эти музы? – спросил Кунео. – На кого они больше похожи? На кошек? У этих бесполезно клянчить любовь. Или на собак? Он не может вызвать чувство ревности у своей музы, если займется любовью с другой девицей?
Прежде чем Эгаре успел ответить, раздался голос Макса.
– Косуля! Смотрите – косуля в воде!.. – орал тот.
И в самом деле – впереди, посредине канала, растерянно металась в воде то вправо, то влево молодая косуля. Увидев позади надвигающуюся прямо на нее баржу, она обезумела от страха.
Она то и дело пыталась выбраться на берег, но гладкие вертикальные стенки искусственного канала не давали ей возможности выбраться из этой смертоносной воды.
Макс уже свесился за борт и пытался поймать выбившееся из сил животное спасательным кругом.
– Массимо! Перестань! Ты сам свалишься за борт!
– Но мы же должны ей как-то помочь! Сама она не выберется на берег! Она утонет!
Макс сделал петлю на конце троса и бросал ее в сторону косули. Но та испуганно шарахалась от нее, скрывалась под водой, снова выныривала.
Смертельный страх в глазах косули больно сдавил сердце Эгаре.
– Спокойно!.. – беззвучно умолял он бедное животное. – Спокойно! Доверься нам! Доверься нам!
Он застопорил ход, дал малый назад, но судно по инерции еще двигалось несколько метров.
Косуля уже барахталась рядом с ними справа по борту. Движения ее становились еще отчаянней, когда возле нее в очередной раз плюхалась спасательная петля. Коричневые глаза были широко распахнуты.
Потом она вдруг закричала.
Это был какой-то невнятный, но тонкий и жалобный звук. Это была предсмертная мольба.
Кунео молниеносно сбросил с себя рубашку и ботинки и уже готов был прыгнуть в воду.
