Лавандовая ветвь полностью

– Ты все‐таки сменила номер?

– А как ты думаешь?

– Мне нравилось тебя пугать, – признался он, по‐кошачьи улыбнувшись. – Ты хоть представляешь, как нелепо выглядела, прикрываясь той шваброй?

– Щеткой.

– Сути не меняет.

– Мне так подсказал инстинкт самосохранения, чего уж теперь! – взмахнула руками я. – Согласна, так себе вышел камуфляж.

Я вдруг осеклась и задумалась, почему вообще с ним разговариваю, да еще с такой легкостью.

– Вот здесь направо, и приехали.

– Как скажешь.

– А ты… почему вообще решил меня вчера вытащить из паба?

– Скажем так, не мог оставить красивую девушку в беде.

Его ответ был настолько скучным и неправдоподобным, что я не сразу расслышала слово «красивая». Почему в его присутствии щеки вечно заливает румянец? Машина остановилась у моего дома.

– Я видел, что ты плакала вчера. По себе знаю: когда очень больно и грустно, хочется чем‐то заглушить эти чувства, а последствия у такого желания часто не из приятных.

– Какой ты внимательный сталкер, – подметила я, а Дьявол подавил смешок. Я выдернула шнур зарядного разъема. – Спасибо большое за это ночное приключение.

– Тебе спасибо.

– За что? – уставилась я на него.

– За хорошее настроение.

– И все же как ты оказался в банде Эльберга?

– На то есть свои причины. – В его глазах отразились досада и боль, но с чем они связаны? Я не рискнула спросить.

– Как и на то, почему ты мне помог?

– Именно.

Дьявол резко повернулся ко мне, наши глаза встретились, и я, не знаю зачем, задержала дыхание. Он смотрел на меня, как… не знаю, как охотник на добычу? Как, должно быть, мистер Рочестер смотрел на Джейн? Его рука снова скользнула по моему колену, и чертовы неподвластные мурашки высыпали на бедрах.

– Твоя сумочка, – поднял он. – Эти мурашки уже явно не от холода.

Хотелось стукнуть его по наглой, лукавой… слишком красивой физиономии, но я надменно вздернула подбородок и резко открыла дверь.

– Прощай, Нечисть!

– Я бы сказал, до скорой встречи, мисс Лаванда.

Я знала, что он улыбается, спиной чувствовала его выражение лица, вновь и вновь покрываясь мурашками. Я тут же свалила все на утреннюю прохладу. Но когда его двигатель заревел и из салона полилась песня Arctic Monkeys «Why’d You Only Call Me When You High?», которую я недавно распевала в автобусе, меня словно громом поразило. То, что он демонстративно включил эту песню, не могло быть случайностью, я уверена, потому что всю дорогу мы ехали в тишине, а именно сейчас, стоило мне выйти, он выкрутил звук на максимум. Я поспешила домой, так и не сумев унять дрожь.

– Селина, да как ты могла! Я чуть с ума не сошла! – встретила меня на пороге мама. – Девочка моя, ну хоть бы одно сообщение! А Эбигейл до того перепугалась, что пришла к нам с ночевкой – поджидать тебя!

– Эбби у нас?

– Да, она еще спит на старой кровати Пабло в комнате Мэттью. Мы не ожидали, что сегодня ночью твоя кровать будет пустовать.

– Мамочка, любимая моя, мне двадцать три года, в конце концов…

– Да хоть все сорок, ты – моя маленькая Сели! Я ведь не ругаю тебя, гуляй где и с кем хочешь, но не пропадай ночами, я чуть…

– Ладно, мамуля, иди сюда. – Я прижала ее к себе.

– Милая, ну и несет от тебя, конечно. Марш в душ! Знать не хочу, откуда все эти ароматы…

– Вот и правильно.

А в душ я не просто пошла – побежала. Мне не терпелось смыть с себя пролитый алкоголь, лапы Нила и весь стыд, пережитый за эти сутки. Интересно, Эбби помнит, что обещала сегодня отработать без меня? Я была готова даже закрыть кофейню на сутки, настолько невозможным казалось ехать на работу через полтора часа.

– А вот и она! – Эбби и Мэттью сидели за круглым кухонным столом и уминали торт, испеченный мамой в честь праздника. – Тебе крышка, Селина Гарсия.

– Эбби, давай не тут… – Я выразительно глянула в сторону брата.

– Мне тоже интересно! – возмутился он.

– Так, вы, кажется, забываетесь, детишки! – дерзко бросила я, заваривая кофе. – Вы что, в школу?

– Я на тренировку, Эбби в кафе, – ответил Мэтт. – Значит, день рождения прошел успешно?

– Не твоего ума дела, братец! – буркнула я.

– И вот с этим я живу почти восемнадцать лет… – драматично произнес Мэттью.

– Между прочим, это меняло тебе подгузники и кормило с ложечки, так что прояви уважение к старшей сестре в ее болезненном состоянии!

Мэттью и Эбби прыснули со смеху и пододвинули стулья, уступая мне место. Пабло и Ева съехались сразу после разговора с мамой, и я с грустью взглянула на опустевшее место во главе стола. Мама после бессонной ночи осталась дома и громко посапывала на диване. Прикончив торт, я собралась в спальню.

– Эбби, пиши мне, ладно?

– Окей! Завтра смена Оскара?

– Нет, мы договорились, что я буду работать три дня, а затем он выходит на два. Я пока не готова платить ему по полной.

– Ты уверена, что сможешь завтра выйти?