Она небрежно закурила, чиркнув спичкой из коробка, который вручил ей Стефан. Потом оглянулась по сторонам. Не торопится ли из толпы кто-то к ней навстречу?
Конни выкурила сигарету, но курьер так и не появился. Затушив ногой окурок, она глянула на свои часики и тяжело вздохнула, делая вид, что тот или та, кого она ждет, почему-то задерживается. Минут через десять она снова достала из пачки сигарету, пустив в ход очередную спичку из того же коробка. И эту сигарету она тоже выкурила целиком.
После третьей сигареты Конни поняла окончательно: связник не придет.
– Значит, переходим к плану В, – прошептала она про себя и покинула здание вокзала, впервые очутившись на улицах оккупированного Парижа.
Улица Де Рене была всего лишь в двух шагах от вокзала. Всю дорогу Конни вглядывалась в окружающий ландшафт, пытаясь отыскать видимые знаки тех перемен, которые произошли с ее любимым городом. Городом, который она знала как свои пять пальцев. Перемен оказалось немного. Короткая прогулка подействовала на нее успокаивающе. Теплый летний вечер, тротуары, запруженные парижанами, торопящимися по своим делам. Такое впечатление, что никакой войны нет и в помине.
Уже стали спускаться сумерки, когда Конни наконец вышла на улицу Де Рене. Отыскав нужный номер дома, она прошла мимо него, потом перешла на другую сторону улицы, проверяя глазами, нет ли поблизости чего-нибудь подозрительного. Прогулявшись до конца улицы, она снова вернулась к дому, чувствуя себя страшно заметной всем и вся с этим своим чемоданом в руке.
Наконец она двинулась к величественному парадному подъезду и смело взялась за ручку входной двери. Дверь легко поддалась, и она очутилась в красивом мраморном вестибюле. Направилась к парадной лестнице, с замиранием сердца вслушиваясь в гулкое эхо собственных шагов по мраморным ступеням. Поднявшись на третий этаж, она обнаружила, что нужная ей квартира находится справа от нее. Конни сделала глубокий вдох и постучала в дверь: вначале два раза, потом три. В полном соответствии с полученными инструкциями.
Ответной реакции не последовало. Теряясь в догадках, что делать дальше, снова стучать или немного подождать, она напрягла слух с такой силой, что кровь застучала в висках. За дверью царила тишина. Значит, больше она стучать не должна. Ведь ей же было велено проделать это лишь один раз. Надо уходить, и как можно скорее. Судя по всему, самые страшные предчувствия Стефана оправдались. Подпольная группа разгромлена. Она развернулась к лестнице и уже поставила ногу на ступеньку, когда вдруг неожиданно слегка приоткрылась соседняя дверь.
– Мадам! – окликнул ее голос в образовавшуюся узкую щель. – Ваших друзей здесь больше нет. Вчера за ними явились люди из гестапо. У них установлено наблюдение за нашим домом. Не выходите на улицу через парадное. Там внизу есть дверь черного хода. Она открывается в задний дворик, а дальше – калитка, через которую мусорщики вывозят контейнеры с мусором. Пойдете прямо по дорожке и окажетесь на соседней улице. Уходите быстрее, мадам!
Дверь захлопнулась так же неожиданно, как и приоткрылась. Конни, вдруг вспомнив все, чему ее учили на тренировках, сняла с ног туфли и в одних чулках бесшумно метнулась вниз. Там она отыскала дверь черного хода, про которую ей сказала женщина, и, моля лишь об одном – чтобы это не оказалось западней, – бегом выскочила в маленький дворик. Снова напялила на себя туфли, открыла калитку, пробежала по узенькой дорожке и действительно оказалась на соседней улице. Свернув в противоположную сторону от улицы Де Рене, Конни усилием воли заставила себя идти медленно, с каждой минутой удаляясь на все большее расстояние от места встречи с ее первой реальной опасностью.
Так она прошагала не менее километра, дом номер семнадцать уже остался далеко позади, но голод и усталость брали свое. Наконец ей на глаза попалось уличное кафе. Немногочисленные посетители коротали время за столиками прямо на тротуаре. Конни тоже рухнула на первый подвернувшийся ей свободный стул, чувствуя, что ноги уже больше не держат ее. Свой чемодан она задвинула под стол. Внимательно изучив небогатое, но вполне приемлемое меню, она заказала себе горячий сэндвич с ветчиной и сыром и с жадностью набросилась на него, дав небольшую передышку своим мозгам.
Еще никогда в своей жизни она не чувствовала себя такой одинокой и потерянной в миллионном городе. Несмотря на то что в Париже у нее было полно знакомых – с кем-то она училась вместе в Сорбонне, другие состояли в дальнем родстве с ее матерью, – любые контакты со всеми этими людьми ей были категорически запрещены.
