«В общем, я бы ее сделал, стену. Ну, не сразу, с места в карьер. Поспали бы еще часок-другой в палатке, подождали б, пока развиднеется как следует… Сейчас бы как славно со стеночкой любовь крутил!» — хвастался Жора Бардошин перед самим собой. И было с чего.
Техника скалолазания, несмотря на сравнительно небольшой опыт, прочно вошла в подсознание Жоры Бардошина, стала неотъемлемой его частью. Добрую роль сыграло юношеское увлечение акробатикой, ну и, конечно, привычка к риску. Никогда не знал травм серьезных, а то, что случалось с другими, не слишком задевало, сам себе казался неуязвимым. И со стороны нервов — полный ажур. Еще, такая уж счастливая особенность организма, быстро, без внутреннего сопротивления приспосабливается к новому виду деятельности, ищет новизны и радуется ей.
Шофер, ведя машину по крученой разбитой дороге где-нибудь в горах, вовсе не думает, какие педали и рычаги в какой последовательности и как нажимать: глаза видят, руки, ноги действуют. Если бы, встречая препятствие, шофер пытался вспомнить и сообразить, что нажимать и насколько — не миновать ему аварии. Так и с Жорой.
Где, обхватив едва заметный выступ, прильнув, присосавшись к нему грудью, животом, бедрами и медленно перетекая червеобразными движениями; где, расперевшись спиной и ногами (рюкзак, разумеется, на веревке после), и, словно играючи, выжимая себя полусогнутыми ногами; где, просунув ладонь в трещину, сжавши пальцы в кулак и заклинив руку, подтягивал себя на этой руке; где, оседлав чуть выраженный конек, выталкиваясь коленями, — полз Жора, карабкался, взбирался по хитрым, трудным, конечно же, ненамного легче, чем стена, скалам. А уж снегом куда больше засыпаны.
Стальные пальцы — недаром товарищи морщились от его рукопожатий — впивались в камень, не оторвать! Ноги, не зная усталости, выталкивали и несли тяжесть тела. Руки и ноги и все мускулы, сообразуясь с беспрестанно меняющимися условиями, тонко отвечая им, а вместе с тем будто сами собой, бездумно, незатруднительно (так легки, быстры и непосредственны его реакции) совершали чеканно точные и сложные движения, и именно те, что остро необходимы.
Стороннему наблюдателю, окажись такой поблизости, представилось бы, верно, что Жора движется вообще без усилий или, похоже, проходил уже здесь, настолько уверенно и быстро, без пустых попыток и робких возвращений идет он — какое! — скользит легко и свободно по едва ли не отвесным, каверзным скалам. Не разглядеть снизу градины пота, что скатываются по лицу. Не услышать, с каким шумом хватает ощеренным ртом воздух. Сторонний наблюдатель, закинув голову, удивленно отметил бы: «Никогда не представлял, что скалолазание такая простая и легкая штука».
В одном месте пришлось вернуться: правильный поначалу лаз завел на отрицательный уклон, не подвешивать же стремена! Беда невелика, нашелся другой путь. И опять споро, и уверенно, и удачливо пробивается Жора. Воронов с его пристрастием к соблюдению всех правил и приемов едва поспевает за ним. И что занятно: нет чтобы нетерпеливое стремление скорее выйти на гребень и покончить с трудным лазанием руководило Бардошиным; нет чтобы понаслаждаться делом, которое идет мало сказать успешно — блистательно, артистично! Огромное, захватывающее, хотя и скрытое удовольствие доставляла Жоре Бардошину мысль, как Сергей, видя великолепное его скалолазание, поджаривается на раздутых своими же стараниями угольях зависти и разочарования. Пусть, пусть его. Пусть! И пусть наперед знает свой порядковый номер. Неудачник — всегда неудачник!
«Жаль, не в одной связке мы, я бы его помотал. На зубах, а залез и по отрицательной, только бы посмотреть, как он будет болтаться на веревке и руками размахивать. Жаль, надо бы в одной, как на стене предполагалось. То-то бы славно: Паша Кокарекин с Вороновым, а Серега со мной. Да еще вперед бы его! Как же, более опытный товарищ. Пусть прокладывает маршрут!»
А внизу, близко и глубоко, в пене снегов острые клыки скал. — Хо-хо! Ловите! — Столкнутый камень повисает в воздухе — так долго летит. Цокнул, ударившись где-то, метнулся в сторону, словно отброшенный невидимой рукой. И опять, и еще… — Цок, цок… Бух! Бух-ух-ух!.. Шшшшшш… — загрохотал глубоко внизу камнепад. Эхо с готовностью подхватило его грохот и, усиливая и перебрасывая от склона к склону, заиграло.
Воронов, за ним Сергей с Пашей Кокарекиным почти не отставали от гнавшего что было духу вверх и вперед Жоры Бардошина. Идти по подготовленному, с надежным, большею частью верхним охранением даже на весьма непростых участках куда легче, нежели самому прокладывать путь, и это отчасти уравнивало во времени с прытью Жоры. Отчасти, потому что связка, Невраев — Кокарекин все-таки отставала. Идя последним, Павел Ревмирович принужден выбивать крючья, мешкотное занятие. Время от времени Сергей выпускал его вперед, но Воронов, не желая задерживать своего ведущего, неохотно соглашался подстраховывать Пашу. Паше приходилось самому лезть от крюка к крюку, что не слишком ловко у него получалось.
