Начнем с того, что Дранка я всегда не особенно любила. Он совсем не походил на тех старых воинов-крестьян, которые составляли основной круг отцовских друзей и советников. Дранк был человеком светским, легким, вкрадчиво-уступчивым, даже несколько восторженным. Если другие советники Латина за столом совета высказывали свое мнение, точно роняя тяжелую каменную глыбу, точно бросая вызов любому, кто попытается им возразить, то Дранк никогда так не поступал. Высказанное им мнение сперва могло показаться в высшей степени легковесным, почти эфемерным – этакое облачко всевозможных любезностей и экивоков; однако своего он добивался гораздо чаще других. Он был истинным горожанином и политиком до мозга костей. Для него моя мать и я были фигурами совершенно не важными, не игравшими существенной роли в его стратегии и тактике. Просто в силу нашего положения нас приходилось как-то учитывать, как-то примиряться с нашим существованием. Дранк вообще воспринимал женщин почти так же, как домашних животных – скажем, собак или коров; с его точки зрения, женщины были просто представителями иной разновидности живых существ, и их следовало принимать во внимание только в том случае, когда могли оказаться либо полезны, либо опасны. Мать мою он считал опасной, а меня мог и вовсе не принимать в расчет, кроме тех случаев, когда и я могла как-то послужить его интересам.
Впрочем, Дранк был чрезвычайно проницателен и отлично разбирался в человеческих взаимоотношениях, что чаще свойственно как раз женщинам, а не мужчинам. Он, например, прекрасно знал, что я боюсь Аматы, что я убежала от нее и обрела вполне надежное убежище в покоях отца, что Амата влюблена в Турна, а я в него отнюдь не влюблена, что мои родители давно не ладят друг с другом. Все это служило отличным зерном для помола на его политической мельнице. Дранк всегда был противником моего брака с Турном – по-моему, он видел в Турне угрозу существующей власти, тем более что Амата все время продвигала и поддерживала своего любимчика. С другой стороны, он явно завидовал Турну, завидовал его красоте, его высокомерной, слегка презрительной мужественности и всячески стремился его опорочить, разрушить его планы.
Итак, я как раз выходила из хлебного амбара, когда меня остановил Дранк и очень тихо, чтобы больше никто его не услышал, сказал:
– Дочь царя Латина, не бойся; твой отец не выдаст тебя за этого рутула. Наш царь не сумел помешать нарушению договора, но не сомневайся: столь кощунственного брака он ни в коем случае не допустит. Можешь мне поверить.
Я поблагодарила его и стояла потупившись. Я ведь прекрасно знала, кем он меня считает – глупой девицей, ничтожеством, из-за которого разгорелась настоящая война.
И все-таки я была ему благодарна за эти слова. Хоть война и пошла совсем не так, как они того ожидали, и многие были по-настоящему встревожены нарушением договора и пренебрежением к воле оракула, хватало все же и таких, кто поддерживал царицу Амату и ее фаворита, считая его настоящим героем и, разумеется, противопоставляя его чужакам-троянцам. Кроме того, людям казалось, что выбор моих родителей – это и мой выбор. Таким образом, из-за проявленной моим отцом слабости я оказалась в одиночестве, в изоляции; и не было никого, кому я могла бы поведать правду, перед кем могла бы по-настоящему раскрыть душу. Маруна, безусловно, была мне верной подругой, но я никак не могла переложить свою тяжкую ношу на плечи бесправной рабыни. Она прекрасно знала меня и понимала мои чувства, но разговаривать откровенно мы сейчас не могли.
На следующее утро Латин послал гонцов в лагерь троянцев, предлагая перемирие – для отправления необходимых обрядов и похорон погибших. Трупами был завален весь берег реки и ее окрестности на милю вглубь страны.
Дранк входил в число переговорщиков и, вернувшись в Лаврент, сразу назначил мне свидание, рассказав о встрече с троянцами.
– Мы спросили у предводителя троянцев: поскольку он, конечно же, пребывает в мире с мертвыми, то, наверное, позволит нам как полагается похоронить тех, кто, возможно, стали бы его свойственниками? Он ответил сразу же и весьма откровенно: «Вы просите мира для мертвых? А я бы с радостью дал его и живым, если б мог! Зачем нам эта война с вами? Если Турн не намерен уважать договор, заключенный царем Лация, если он так хочет изгнать нас отсюда, то пусть встретится со мной один на один, в честном поединке. Тогда мы вдвоем избавили бы от гибели множество людей!» Ах, жаль, что ты не видела, Лавиния, как он это сказал! Вот это настоящий мужчина! Жаль, что ты еще не видела того, кому обещана.
– Я его видела.
Дранк тут же замолчал, изумленно уставившись на меня.
– На следующий день после того, как троянцы высадились на италийский берег, я спряталась на холме и следила за ними, – пояснила я и прибавила: – Эней – высокий мужчина с широкой грудью и крупными сильными руками. Но говорит мягко, негромко. Зато глаза его полны огня. Да, они до сих пор полны дыма и огня, потому что он видел, как горел его родной город.
