— Не говорите больше, не говорите, торопливо перебила его двочка. — Я все знаю, я все понимаю. И какъ могла я это думать, имя такой примръ на глазахъ?
— Ничто истинно прекрасное, безгршное не умираетъ безслдно и не забывается, продолжалъ учитель. — Мы должны или этому врить, или ничему не врить. Младенецъ, умирающій въ колыбельк, продолжаеть жить въ душ оставшихся на земл, обожающихъ его родителей и наводитъ ихъ на лучшія, возвышеннйшія мысли, и такимъ образомъ онъ также участвуетъ въ искупленіи міра, хотя бы прахъ его былъ сожженъ на костр или опущенъ на дно морское. Нтъ ангела въ сонм небесномъ, который не имлъ бы божественнаго вліянія на близкихъ ему людей, остающихся на земл. Если бы можно было прослдить благороднйшіе человческіе поступки до источника, ихъ породившаго, сама смерть представилась бы намъ прекрасной. Сколько подвиговъ милосердія и самоотверженія, сколько чистыхъ, святыхъ привязанностей было внушено дорогими сердцу могилами!
— Да, да, это истина, и никто не въ состояніи проникнуться ею до такой степени, какъ я, воскресившая собою для васъ вашего умершаго любимца, промолвила двочка. — Если бы вы знали, милый, дорогой другъ мой, какъ вы меня утшили!
Учитель не могъ ничего отвтить, такъ переполнено было его сердце. Онъ сидлъ молча, любовно наклонившись надъ Нелли, когда къ нимъ подошелъ ддушка.
Не успли они обмняться нсколькими фразами, какъ зазвенлъ колоколъ, призывавшій мальчиковъ въ школу, и учитель ушелъ на урокъ.
— Какой добрый, славный человкъ, восхищался старикъ, провожая его глазами, — ужъ отъ него-то, кром добра, мы ничего не увидимъ. Наконецъ-то мы добрались до такого мста, гд намъ можно жить совершенно покойно! Не правда ли, Нелли, мы отсюда ншсуда не уйдемъ?
Двочка улыбнулась и покачала головой.
— Ей надо отдохнуть немножко, говорилъ старикъ, ласково гладя ее по щечк;- слишкомъ, слишкомъ блдненькія щечки; не такія, какъ были прежде.
— Когда это прежде? спросила двочка.
— Ба! въ самомъ дл, сколько времени прошло съ тхъ поръ? встрепенулся было старикъ;- посчитаемъ-ка по пальцамъ, сколько недль тому назадъ? А впрочемъ, Богъ съ ними, лучше объ этомъ не вспоминать.
— Гораздо лучше, милый ддушка! Постараемся совсмъ забыть о прошломъ, какъ о непріятномъ сн, который былъ, да и прошелъ.
— Тсс! И старикъ торопливо замахалъ рукой, глядя черезъ плечо. — Ни слова! ни о томъ сн, ни о бдствіяхъ, которыя мы изъ-за него вынесли. Здсь не можетъ быть сновъ, они не смютъ приближаться къ такимъ мирнымъ мстамъ. Надо отгонять отъ себя подобныя мысли, иначе он будутъ насъ преслдовать. Впалые глаза, втянувшіяся щеки — холодъ, голодъ, мокрота и, хуже всего, т ужасы… мы должны забыть обо всемъ этомъ, если только хотимъ жить покойно.
— Господи! Благодарю Тебя за эту перемну въ ддушк, мысленно помолилась двочка.
— Я буду терпливъ, послушенъ; я буду очень теб благодаренъ, если ты меня оставишь здсь. Только ты не прячься отъ меня, милая Нелли. Боже сохрани, если ты вздумаешь тайкомъ уйти оть меня! Позволь мн, родная, быть всегда около тебя; право же, я сдержу свое слово.
— Мн уйти тайкомъ отъ васъ, это была бы хорошая шутка, нечего сказать! — Чтобы успокоить старика, двочка старалась казаться веселой. — Знаете ли что, ддушка? Мы вотъ устроимъ себ садикъ — славное мсто, не правда ли? и будемъ съ завтрашняго дня работать здсь съ вами.
— Вотъ отличная мысль пришла теб въ голову! Смотри же, Нелличка, завтра же и начнемъ.
Надо было видть, съ какимъ наслажденіемъ онъ принялся за дло на слдующій день. Могилки, у которыхъ они работали, не возбуждали въ немъ ни единой мрачной мысяи. Они выпололи сорныя травы, подчистили кустарники, сравняли дернъ и вымели опавшіе листья. Въ самомъ разгар работы Нелли увидла, случайно поднявъ голову, что неподалеку, на изгороди, сидитъ баккалавръ и молча слдитъ за ними.
— Хорошее дло вы затяли, сказалъ онъ, отвчая на поклонъ Нелли, — Неужели вы все это сдлали нынче утромъ?
— Это сущая бездлица въ сравненіи съ тмъ, что мы собираемся сдлать, отвчала двочка, опустивъ глаза.
— Ну что-жъ! Помогай вамъ Богъ! А скажите пожалуйста, вы хотите расчистить только дтскія могилки? спросилъ баккалавръ.
— Въ свое время дойдемъ и до другихъ, тихо проговорила двочка, отвернувшись въ сторону.
