— Я его ненавижу, всегда ненавидѣлъ, у меня есть на то свои причины, процѣдилъ Квильпъ сквозь зубы. — Да и, кромѣ того, съ такимъ разбойникомъ трудно было справиться, но онъ могъ бы быть мнѣ полезенъ, а этотъ вѣтренникъ съ голубинымъ сердцемъ больше мнѣ не нуженъ. Пусть онъ убирается къ чорту, пусть хоть съ голоду умретъ, мнѣ до него нѣтъ дѣла.
— А когда, сударь, прикажете ему предпринять, ха, ха, ха! эту прогулку?
— Какъ только состоится приговоръ по тому дѣлу, такъ и гоните его.
— Слушаю-съ, все будетъ сдѣлано по вашему желанію. Саррѣ это будетъ немножко непріятно, да она у меня молодецъ, не даетъ воли своимъ чувствамъ. Ахъ, м-ръ Квильпъ! какъ я подумаю, если бы Провидѣнію угодно было равъше свести васъ съ ней, какъ благодѣтеленъ былъ бы этотъ союзъ! Вы не знавали, сэръ, нашего дорогого отца. Чудный былъ человѣкъ! Онъ такъ гордился своей Саррой, такъ восхшцался ею. Я увѣренъ, что онъ умеръ бы съ спокойнымъ сердцемъ, если бы ему удалось найти для нея такого мужа. Вѣдь вы ее уважаете?
— Я ее люблю, прокаркалъ карликъ.
— Какъ вы, право, добры, сударь! Не угодно ли вамъ будетъ дать еще какое нибудь приказаніе?
— Ничего больше, — и схвативъ касгрюльку, — выпьемте за здоровье прелестной Сарры, воскликнулъ онъ.
— Нельзя ли только, сударь, чтобъ напитокъ былъ похолоднѣй? униженно просилъ адвокатъ. — Такъ было бы лучше. Да и Саррѣ будетъ пріятнѣе, когда она узнаетъ, что вы сдѣлали ей честь, пили за ея здоровье не такой кипятокъ, какъ сейчасъ.
Квильпъ хоть бы ухомъ повелъ. Поневолѣ прикладываясь къ кастрюлькѣ, Брассъ до того охмѣлѣлъ, что все завертѣлось у него передъ глазами, полъ сошелся съ потолкомъ и, наконецъ, онъ безъ памяти свалился подъ столъ, причемъ ноги его очутились подъ печкой. Очнувшись въ такомъ неудобномъ положеніи, онъ съ трудомъ выкарабкался оттуда и, держась за адмирала, сталъ искать глазами амфитріона. Въ первую минуту ему пришло въ голову, что Квильпъ ушелъ, оставивъ его одного въ конторѣ, можетъ быть даже замкнулъ его на всю ночь. Но сильная струя табачнаго дыма, потянувшая сверху, разсѣяла его опасенія; онъ поднялъ глаза къ потолку: Квильпъ преспокойно курилъ, лежа въ своей койкѣ.
— До свиданія, сударь, до свиданія, бормоталъ Брассъ слабымъ голосомъ.
— Не останетесь ли вы переночевать? Оставайтесь, право, приглашалъ Квильпъ, выглядывая изъ койки.
— Никакъ не могу, отговаривался Брассъ.
Его тошнило отъ хмѣля и спертаго воздуха. — Еслибъ вы были такъ добры, посвѣтили немножко, пока я буду проходить по двору.
Квильпъ мигомъ вскочилъ на ноги. Онъ выпрыгнулъ изъ койки не такъ, какъ это дѣлаютъ всѣ люди: сначала спустятъ ноги, упрутся руками и т. д., а сразу всѣмъ тѣломъ.
— Конечно, посвѣчу, и онъ взялъ въ руки фонарь, — въ комнатѣ не было другого освѣщенія. — Будьте осторожны, любезный другъ, пробираясь между бревнами, — они всѣ теперь лежатъ гвоздями вверхъ. Да и въ переулкѣ несовсѣмъ безопасно. Тамъ рыщеть страшнѣйшая собачища. Прошлой ночью она укусила одного мужчину, а передъ тѣмъ одну женщину; во вторникъ, играючи, до смерти загрызла ребенка. Не подходите къ ней близко.
— А съ которой это стороны?
У Брасса отъ страха тряслись колѣни.
— Кажется, что съ правой, но часто она прячется и на другой сторонѣ, чтобы незамѣтно напастъ на прохожаго. Трудно сказать, гдѣ она находится въ данную минуту. Смотрите-жъ, будьте осторожны, а то я вамъ этого никогда не прощу. Вотьте и на. Фонарь погасъ. Впрочемъ, не бойтесь, идите все прямо и прямо, дорога вамъ знакома…
Фонарь вовсе не погасъ, но лукавый карликъ быстро повернулъ его свѣтомъ къ себѣ и прижалъ къ груди. Наступила тьма кромѣшная. Онъ захлебывался отъ наслажденія, слыша, какъ Брассъ спотыкался на каждомъ шагу и иной разъ падалъ всѣмъ тѣломъ на землю. Но вотъ онъ добрался-таки до улицы и исчезъ, а карликъ, запершись въ лачугѣ, снова полѣзъ въ свою койку.
