– Как же тебе этого не знать, ты ведь подслушивал за дверью холодильной камеры. Я сказала тебе, что меня ждет ответственный день?
– Да, только что.
– Тогда почему тянешь время? Ступай в душ!
Удивленный Митч поймал на лету полотенце, которое она ему бросила, и ушел в ванную.
Ровно через 53 минуты она затормозила перед его книжным магазином во втором ряду и потянулась к ручке пассажирской дверцы, нетерпеливо ожидая, пока он вылезет.
– Жду тебя в ресторане в семнадцать ноль-ноль. Уверена, он будет пунктуален.
– Кто? – спросил Митч с тротуара, подавшись к окну грузовичка.
– Не забудь: семнадцать часов, – повторила Анна.
– Но…
– Я тоже тебя люблю, но вынуждена проститься. До скорого!
– Почему ты такая странная?
– Все странные, ты не находишь? Видел бы ты себя сегодня утром!
– Ответ тоже странный, – буркнул Митч.
– В семнадцать часов, – опять повторила Анна и со скрежетом включила передачу.
Он проводил взглядом удаляющийся грузовичок, гадая, что у Анны на уме; понять, о чем она думает, было труднейшей задачей даже для него – особенно для него.
В семнадцать часов Митч вошел в ресторан; впервые все столы были накрыты, и, если бы не тишина в кухне, можно было бы подумать, что уже этим вечером ресторан открывается.
– Что скажешь? – спросила Анна, она ждала реакции Митча, вертя завязки своего фартука, как всегда бывало, когда она нервничала.
– Скажу, что это… полный успех, – рассеянно отозвался он.
– Я тоже так думаю. Стол номер четыре! – приказала она, сияя, указывая на стол, за который решила его усадить.
Митч побрел туда, готовый попробовать блюдо, хотя у него не было никакого аппетита. Анна села напротив него, положила локти на стол и уставилась на стенные часы, барабаня по столу пальцами. Через семь минут перед рестораном затормозил черный седан.
– Я ошиблась, – сказала она, вставая. – Он опоздал.
Инспектор толкнул дверь ресторана и направился к Анне. Она ждала неподвижно, прямая и горделивая, с храбрым взглядом.
– В вечер смерти прокурора я была с Митчем! – выпалила она. – Распространяйте какие хотите слухи, расследуйте что хотите, я своих показаний не изменю.
Инспектор проигнорировал ее, прошел мимо и сел за стол номер четыре, к Митчу.
– Приношу вам мои извинения. Сегодня днем мы задержали виновного.
Есть дела, которые расследуют месяцами, но это потребовало всего одного дня. И какого дня, присовокупил инспектор, превратившийся в совсем другого человека и теперь с регулярностью метронома кивавший головой.
– Этим утром в комиссариат принесли письмо. Обычно мы не обращаем внимания на анонимные доносы… – начал он объяснять.
– Неужели? – перебил его Митч.
Инспектор кашлянул и продолжил с еще большим замешательством, чем сначала:
– В этом письме содержалось достаточно точное указание, чтобы я немедленно отправился к судье и добился ордера на срочный обыск.
– Что за указание? – осторожно осведомилась Анна, садясь между ними.
– Оно касалось человека, который назавтра после смерти Салинаса направил меня по вашему следу, – ответил он, глядя на Митча. – Мы обнаружили орудие убийства под кустом в садике, примыкающем к его собственному дому, в рыхлой, недавно разрытой земле.
– Орудие? Я думала, что Салинаса отравили, – подала голос Анна.
– Это кожаный мешочек с кожаным ремешком, внутри которого мы нашли две ампулы и пипетку. Понадобился всего час изучения в лаборатории, чтобы определить, что это за яд: отвар чрезвычайно ядовитого гриба, вот что это такое! В шесть раз опаснее бледной поганки.
– У меня на кухне запрещено готовить из грибов, никогда не знаешь наверняка, что лежит в корзинке, которую приносишь с рынка, – сказала на всякий случай Анна.
– Яд был не в съеденном Салинасом блюде, а в его стакане с портвейном.
– Кто же убийца? – спросил Митч неуверенным голосом.
– Статистика неумолима: в семидесяти процентах случаев убийца принадлежит к окружению потерпевшего. В этот раз это просто его сосед – банкир.
– Он убил Салинаса из-за соседской ссоры? – удивилась Анна.
– В этом деле вопрос не в том, «зачем», а в том, «кто», – ответил инспектор, не скрывая огорчения, повернулся к Митчу и от расстройства чуть было не похлопал его по руке.
