– Вы стали жертвой интриги, начавшейся уже давно. Порой единственные сыновья имеют чрезмерную власть над своими матерями, это не правило, но такое случается. Так было и с ним. Его власть над матерью приобрела нездоровый характер. Нам придется вернуться на пять лет назад. Как-то раз мать Рони поздно возвращается домой и признается, что была в читательском клубе, членом которого состоит. В следующий раз Рони незаметно провожает мать до книжного магазина – вашего. Вы оказались в неудачном месте в неудачное время. Она входит к вам вместе с сотней студентов. Но стоит Рони подойти к вашей витрине, как гаснет свет и он никого не может разглядеть в щелях между планками металлической шторы. Он прячется и ждет. Через два часа мадам Ательтоу выходит под руку с мужчиной, что ее сыну совершенно не по нраву. Назавтра он подвергает ее допросу, она взрывается и сознается, что никогда не любила его отца. Лучше бы она этого не делала… Пылая гневом, неспособный ее вразумить, Рони решает положить конец этим ее отношениям и считает единственным способом сделать это уничтожение читательского клуба. Видимо, мадам Ательтоу принадлежала к числу ваших близких знакомых, потому что сын находит у нее ключ от вашего магазина и код от сигнализации, который она записала на футляре для ключа. Очень неосторожно с ее стороны, но проблема не в этом, то есть как раз в этом: как-то ночью Рони проникает в ваш книжный магазин, похищает запрещенную по действующим в то время законам книгу и отдает ее своему соседу, могущественному прокурору, который будет вашим обвинителем. Дальнейшее вы знаете: вас арестовывают и приговаривают к тюремному заключению.
Митч принял удар с максимальным мужеством и переглянулся с Анной, та ласково ему улыбнулась.
– По какой причине Рони убил Салинаса по прошествии стольких лет? – осведомился Митч.
– Снова из-за вас.
– Из-за меня?
– Да, можете считать это одержимостью. Рони Ательтоу узнает о вашем освобождении, когда видит, что вы шпионите за прокурором перед его домом. Его сильно беспокоит то, что вы расхаживаете под его окнами, и еще сильнее то, что он находит в записной книжке матери дату и час любовного свидания, назначенного в вашем магазине. Он посещает прокурора и требует опять вас посадить. Салинас его спроваживает – он ничего против вас не имеет, да и времена изменились. Тогда Рони решает взять дело в свои руки и отравляет своего соседа, виновного, на его взгляд, в отказе плясать под его дудку. Таково, по крайней мере, наше предположение. Совершив преступление, он назавтра вызывает полицию и клевещет на вас – рецидивиста, залезшего на частную территорию потерпевшего, не имея алиби, предоставленного потом мадам. – Инспектор повернулся к Анне. – У вас не было ни малейшего шанса выпутаться.
– Вы так считаете? – вмешалась Анна.
– Рони сознался в доносах, но свою вину в убийстве упорно отрицает. Теперь, когда в его саду найдено орудие убийства, шансов не остается уже у него.
Инспектор встал, немного подтянул рукава пиджака, чтобы показать свои красивые запонки, и направился к двери. Прежде чем выйти, он оглянулся, полюбовался залом и пообещал Анне как-нибудь зайти и оценить ее кухню. Пожелав ей удачи, он сел в машину.
На протяжении всей следующей недели Митч и Анна словом не обмолвились о визите инспектора. Анна была занята подготовкой к открытию ресторана. Она наняла на работу кухонного рабочего и официантку и каждый вечер дрессировала их в обеденном зале, где сидел один-единственный клиент – Митч, игравший роль морской свинки.
На девятый день, в конце рабочего дня, он помог работнику вытереть посуду и перехватил Анну в холодильной камере. Та осторожно, боясь оступиться, несла над головой большой ящик с помидорами.
– Как тебе удалась эта хитрость? – спросил он, забирая у нее ящик.
– Гаспачо? Я его запорола.
– Перестань, Анна.
– Рони? – Она изобразила простодушие. – Спасибо Вернеру.
– Вернеру?
– У тебя не возникло вопроса, почему он с ходу признался и тут же взял свои слова назад?
– Я подумал, что он тоже не горазд врать.
– Неверная мысль, он отменный лгун. Согласись, мне не пришлось долго его прессовать. Что меня по-настоящему удивило, так это то, каким облегчением, даже чрезмерным, стало для него опровержение собственных слов. Можно было подумать, что он сыграл сценку только для того, чтобы навести нас на некий след. Правильнее сказать, «их» сценку, потому что мадам Ательтоу тоже в ней участвовала, рассказывая нам свою историю под видом извинения за то, что соврала тебе. Она подозревала, что натворил по отношению к тебе Рони из-за нее; нет, не подозревала, а знала; если хочешь знать мое мнение, она сказала об этом Вернеру. Мать не может выдать своего сына, мужчина, который ее любит, тоже его не выдаст – во всяком случае, напрямую. Другое дело, если отыщется кто-то другой, чтобы решить их проблему…
– Как Рони сумел приготовить отраву?
