"Самое главное, - теплее одеться, - разговоры заканчивались, теперь начиналось дело. - Там очень холодно, так, что сводит изнутри. Давай посмотрим, сейчас", - встав, я пошла к одежному шкафу, помнившему праздничные отражения. Распахнув створку во всю ширь, как распахивала, собирая на помойку, я вынимала аккуратно сложенные стопки. Митя подошел и встал за спиной. "Вот, этот свитер", - я вытянула грубый, вязаный. "Это что, - он глядел опасливо, на тот случай, если меня сразу же препроводят?" - "Нет, - я опустила лживые глаза, - они тебя для разговора". - "Лето, на улице бабье лето, я буду выглядеть странно". - "Тот, кто сядет напротив, начнет передергивать. Старайся припомнить правильное, чтобы не поддаться". - "Передергивать? - Митя откладывал свитер послушно: - Как ты себе представляешь? Мы что там - за ломберным столиком, партийку в карты?" - "Нет. Они как цензоры, помнишь, ты сам объяснял. Вроде бы вырвут одно-единственное слово, а смысл меняется целиком, вывернут как наизнанку", - я вспоминала человека и поколение. "Да, вот еще, чтобы не забыть, старайся не думать правду". - "Тебя послушать прямо кодекс советского человека: туловище - в тепле, смысл - наизнанку, в голове - единственно ложь. Но, во всяком случае, спасибо за заботу. Сейчас ты говоришь глупости, но выглядишь замечательно, - он улыбался нежно и празднично, - коза козой". В прихожей щелкнуло. "Мама. Отправилась в булочную. Ходит каждый день, что бы ни случилось, год за годом. Знаешь, сегодня ночью я думал о том, что, если меня возьмут, она будет ходить в булочную, и я буду знать об этом. Каждое утро думать - сейчас пошла. В этом - одна надежда... Ты побудешь?" - он спросил коротко, без перехода. "Нет", - я ответила решительно, и привитые почки налились горечью. Острые и зеленоватые, они кололи сквозь запятнанную ткань. Я провела ладонью, как будто по сердцу. Почки, налитые горечью, грозились брызнуть.
"Мне пора". Митя смотрел недоверчиво: "Я собирался позвонить тебе", - он говорил тихо, словно бы в оправдание. "Да, да", - я думала о том, что теперь, когда предупредила, мне надо возвращаться обратно, в мой скверный и призрачный дом. Память о доме, в который являются, вступала болью: резала глазные яблоки. Шуршание, ослабленное носовым кровотечением, шевельнулось за ушами. "Все-таки ты холодная женщина, как... как член партии", - возвращаясь к привычной роли, он говорил зло. На лице проступало разочарование. "Мне пора. Я позвоню", - не отвечая на злость, я поднялась. "Это бесполезно. К телефону я не подхожу". "А как же?.." - я хотела спросить, как я узнаю. "Когда ты вернешься?" поднимаясь за мною, Митя спрашивал настойчиво. Я пыталась собраться, но в голову лезло число, указанное в повестке. Оно было двузначным, и, переведя взгляд с разряда на разряд, я назвала его вслух, как будто дала обещание. Митя задумался, прикидывая: "Неделя... Слишком долго. Мало ли что за это-то время..." - "Если по какой-нибудь причине ты захочешь видеть меня, - мысль, неожиданно пришедшая в голову, показалась выходом, - можно оставить записку в метро - прилепить к изнанке сиденья". Митя слушал недоуменно. Не называя имени отца Глеба, я рассказала о том, какой это безопасный и проверенный способ, камеры, которых следует опасаться, висят под другим углом, так что действия человека, присевшего на скамейку, оказываются скрытыми от их вездесущих глаз. Переходя от теории к практике, я подробно растолковала, как складывать листик, разминать жвачку и прикреплять. Выслушав, Митя метнулся в комнату и принес лист бумаги. Его глаза сияли. Заглядывая, он внимательно следил за моей рукой. Получив расчерченную схему, сложил и спрятал в нагрудный карман.
"Ну, ладно - ты! - Берясь за ручку входной двери, Митя заговорил доброжелательно, словно выход, только что найденный мною, растопил непримиримость, - но он, как же он - под венец?" - "А что здесь?.. Мне он муж", - ради ребенка, который когда-нибудь должен был родиться, я вставала на защиту. "С государственной точки зрения. Но с церковной... он ведь и с прежней женой венчался", - Митя глядел внимательно. Я отступила, не понимая. "А ты что же, не зна-ала? - он протянул, не отводя глаз. - Все знали, он и не скрывал, на последнем курсе. Мать пригласила священника на дом, чтобы не донесли в ректорат". - "Знала", - сглотнув, я ответила, словно в этот миг Митя был одним из тех, кому нельзя - правду.
